Негоциант - Виктор Коллингвуд

Бараки. Поставили три новых, теперь поселение вместит куда больше народу, чем прежде.

— Замечательно, чёрт возьми!

— Угу. А новым людям нужны жильё, дрова и харч. Чтобы лес валить, рубить дрова, охотиться и рыбачить — тоже нужны люди!

Те-е-ек-с-с. Я начал понимать, куда он клонит, и происходящее нравилось мне всё меньше.

— Малая печь работает, — доложил Кусков, не поднимая головы от бумаг. — Мастер бронзу уже льёт исправно, посуду простую, кольца, пряжки. Просится пробовать чугун.

— Так пусть пробует!

— Отчего не пробовать, — Кусков, наконец, поднял голову. — Печь-то мы поставили, Ваше сиятельство. А она жрёт уголь, как свинья помои. Жгут его углежоги — их у нас двое. Дрова под них валят лесорубы, снятые со стройки. Возить некому вовсе, всех возчиков мы поставили на лёд. Выходит, на одну печь надо человек восемь, а лишних у нас нет ни единого.

Вот так, собственно, и выглядит всякое производство, когда строишь его с нуля: покупаешь станок, а выясняется, что к нему нужны цех, электрик, снабженец и три грузчика. Я это проходил дважды и оба раза удивлялся, как в первый.

Потом слово взял Сукин, и разговор свернул на войну.

— Господа, я повторю для всех то, что сказал Его сиятельству в протоке! — Он положил шляпу на стол. — «Елисавета» одна. Она может либо стоять тут и прикрывать поселение, либо ходить с союзными батами, либо шарить по протокам. Всё сразу — никак. А на отмель за батами я вообще не зайду и к берегу, как они, не пристану, у меня осадка больше.

— И что вы предлагаете? — спросил Баранов.

— Тендеры. Тонн на сорок, а лучше на пятьдесят. Малую пушку на нос, пару фальконетов по бортам. Осадка невелика, ход под парусом и на вёслах. Такой в любую протоку зайдёт и от берега не отстанет. Два тендера — и весь пролив наш.

— Прекрасная мысль! — сказал я, и совершенно искренне.

— А для рек и проток надо канонерские лодки построить! — продолжил Сукин. — Они себя недавно в войне со шведами просто отлично показали. Строить их проще, леса и других материалов требуют меньше, чем тендеры, а могут даже двадцатичетырёхфунтовую карронаду нести.

Я открыл было рот расспросить о подробностях, но тут же прикусил язык. Мой Федя учился на моряка, причем в столице, это он детали рассказывать должен! Поэтому я проглотил все вопросы и снова похвалил Сукина:

— Толково придумано!

— Толково! — Баранов посмотрел на меня как на ребёнка, который хвалит фейерверк, не зная цены пороху. — А кто их строить будет?

Это да, народа много потребуется: судостроители, пильщики, лесорубы, углежоги кузнецы… Но эти хотя бы имеются, просто загружены до предела. А где взять офицеров и матросов на тендеры и канонерские лодки? Артиллеристы к пушкам, которых, кстати, тоже дефицит, мне даже на береговые батареи не хватает.

— Где рабочие руки на всё достать? — задал вопрос Александр Андреевич.

В горнице стало тихо, только свечи потрескивали. Кусков перекладывал бумаги. Сукин уставился в стол.

Строить надо было ещё вчера. А некому, хоть тресни! Вот такой, господа, бизнес-план.

* * *

— Есть где, — сказал я. — Только надо перестать делать всё своими руками.

Баранов поднял бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. Нас тут сколько? Две с половиной сотни на всё про всё, включая баб, стариков и Архипыча. А вокруг — тысячи людей, которые умеют валить лес, таскать грузы, ходить на батах и воевать лучше нас. Надо нанимать.

— Колошей?

— И этих, и атапасков, и чугачей, и кодьякцев — всех, кто пойдёт. Работников возьмём на самый простой труд, не требующий языка. Лесорубами, землекопами носильщиками, помощниками углежогов, плести загородки и заездки ставить, груз носить, дрова и уголь готовить. Большего им не доверишь. Затем — воины. Из атапасков и тех тлинкитов, что Котлеана терпеть не могут. Пусть ходят по его земле, жгут стойбища и не дают покоя. Эти — ценнее первых! И третье — наём тлинкитов вместе с их батами. Пусть котлеановских по здешней воде гоняют те, кто в этих протоках родился.

— Тут сущая правда, — сказал Кусков, и я мысленно записал ему плюс. — Половину чёрной работы они снимут и охотно. Я уже пробовал, за железо идут.

— И насчёт воды тоже, — добавил Сукин. — Мои матросы в этих протоках слепые котята. А любой мальчишка с баты знает, где мель, где течение и где напрямик.

Всё шло прекрасно ровно до того момента, пока Баранов не сказал четыре слова.

— Не на что нанимать!

Мне пришли на память слова бывшей жены барона Мюнхгаузена из фильма: «Ты хочешь испортить нам праздник?»

— Ром почти весь разошёлся, — раскрывал он свою мысль. — Зерна мало, да и не ценят они его толком, им наш хлеб непривычен. Соль своя уйдёт вся, до последнего фунта, — рыбу солить. Железный меновой товар — топоры, ножи, котлы — выбран подчистую, а новый будет весной. Если довезут. Чем платить прикажете? Обещаниями?

Ими, к слову, платят куда чаще, чем принято думать. Но не в первый же раз, тут он прав. Впрочем, в этот раз у меня есть готовая идея, так что «испортить праздник» я Александру Андреевичу не позволю!

— Так есть же! — сказал я.

— Что есть?

— Медь!

За столом стало очень тихо, Кусков даже бумаги отложил.

— Мы уговорились ножи бронзовые лить, заготовки делать, — продолжал я. — Печь работает, мастер имеется, кокиль тоже. А кроме того у нас имеется обшивка с «Клео». После того, как мы отложим потребное для атапасков, у нас останется ещё около трёх длинных тонн меди! Но в листе она недорого стоит.

Тут бы мне развернуть мысль дальше, но я, идиот, ждал согласия и замолчал.

— Нет, дорого! — немедленно возразил Кусков. — Сейчас из пуда меди 16 рублей чеканят, но в слитках она все 18 стоит.

Я прикинул в уме. Три длинные тонны — это без малого сто девяносто пудов.

— Да, больше трёх тысяч получается, большие деньги! — согласился я.

— То в слитках, — вставил Баранов. — А листовая раза в полтора-два дороже!

— Это если лист новый, — возразил Кусков. — А у нас он — с корабельного днища, гнутый, дырявый от гвоздей и просоленный