Негоциант - Виктор Коллингвуд

— Скажи, что заплатим, — ответил я. — И что за баты платим отдельно.

Тоже неплохо! Пусть меньше, чем от Акаитчо, но зато местность знают, как свои пять пальцев!

Глава 15

Сельдь мы ждали, как на стройке ждут фуру с цементом: сроки горят, аванс проеден, все ходят злые. Только наш груз должен был прийти сам и не по дороге, а морем. Птиц над заливом с каждым днём прибывало, чайки орали как оглашенные, а тлинкиты божились, что видели первые серебристые всплески. Косяк шёл где-то рядом, но к нам пока не сворачивал. Опоздает на месяц — и дело дрянь!

Хозяйство к приходу рыбы готовили без моих понуканий. Кусков гонял народ с утра до темноты и достал уже всех, тем более, что люди работали без понуканий: доделывали сети, конопатили бочки, набивали ледники снегом. Коптильни стояли пустые и вычищенные — хоть сейчас загружай. А я ходил и смотрел. Все наши планы держались на трёх неделях рыбьего хода. Соль есть, бочки готовы, руки найдутся — а без рыбы вся эта красота не стоит ни хрена!

Лихорадочно готовились не только мы, Тыгак говорил, что в тлинкитских селениях сейчас то же самое — вяжут корзины, чинят ловушки, старики нюхают ветер. Рыбий ход тут один на всех: и на друзей, и на врагов, и на тех, кто пока не решил, кем ему выгоднее быть.

Утром серединой залива, не таясь, к Ново-Архангельску подошли баты двух родов — из тех, что осенью отдали нам аманатов. На носу передней баты белел орлиный пух — мирный знак, это я уже знал. Воинов при них сидело всего ничего, оружие лежало на днищах. В общем, драки эта делегация не искала.

Говорить решили в одном из недавно построенных бараков. На дворе — холодновато ещё, все поневоле начнут торопиться, а нам спешка в отношениях с «почти союзниками» не нужна. В конторе же у Баранова — тесно!

Старший из переговорщиков держался настоящим послом: спина прямая, бобровый плащ, речь размеренная. Фрол переводил и мрачнел. Выходило вот что: Котлеан и его союзники предлагают на время хода сельди водяное перемирие. Пока идёт рыба, на воде никто никого не трогает. Рыба, дескать, общая, а война подождёт. Водяное перемирие, стало быть. Чисто по Киплингу — жаль, автор ещё не родился.

Быстро стало ясно, что хлопочут наши гости не за Котлеана, а за свои интересы. Баранов повертел предложение так и этак и задал вопрос, который вертелся на языке у всех:

— А мы тут при чём? Промеж собой замиряйтесь, коли душа просит. Наше-то слово вам на кой?

Посол ответил длинно и горячо. Фрол выслушал и выдал главное:

— Без русских перемирия не будет!

И дальше выложил всё как есть. Сельдь тут — основной продукт питания: месяц хода кормит роды весь год, а кто остался без запаса, тот зимой уже гложет ремни. Ради спокойной путины тлинкитские роды договорятся промеж собой хоть завтра, дело привычное. А вот мы — дело другое. У нас есть «Елисавета», пусть с небольшими, но все же, пушками, способными наделать бед. А гружённая рыбой бата — не боец: тяжёлая, медленная, на ней бабы и добыча.

Так что, пока русские не связаны словом, ни один человек Котлеана спокойно на воду не выйдет, картечь у мыса помнили все. Чистый рэкет наоборот: сами пришли просить, чтобы их не трогали.

Лейтенант Сукин до того скучал у окна, а тут оживился и заявил с таким удовольствием, будто ему выдали жалованье за год вперёд:

— Надо же! Боятся нас, Александр Андреевич, крепко боятся!

— Приятно, — сказал я скромно. — Когда тебя боятся раньше, чем ты что-то сделал, это экономит порох.

А во мне тёплой волной поднимался азарт. Оп-па! Ещё месяц назад мы гадали, с какой стороны Котлеан полезет нас резать. Теперь он сам прислал людей — просить, чтобы мы придержали силу. Охренеть, как жизнь повернулась! Мира просят, когда припекло, — это вам любая братва с района подтвердит.

А ведь грех не воспользоваться ситуацией! Взять и навтыкать этим котлеановским, встретить картечью, чтоб небо с овчинку показалось. И даже искать никого не надо: рыба сама укажет, где их брать. Тэ-э-экс-с… Это надо обмозговать!

Посредников отправили ждать — Баранов велел поставить им угощение и пообещал дать ответ к вечеру. Едва за ними закрылась дверь, грянул спор.

— Раз боятся, значит нужно их бить! — Сукин рубанул ладонью воздух. — Лучшего случая не будет!

Уралов поддержал его, он говорил ровно, без нажима, и от этого делалось не по себе:

— Верно. На путину люди Котлеана сойдутся к ловушкам — места известные. Народу в баты посадят вдвое, пойдут гружёные, тяжёлые, борта у самой воды. От ловушки не разбежишься, к берегу не всякий успеет добраться. А «Елисавета» перекроет протоки и станет брать их по одной, как уток на манке.

— Два прохода там всего! — Сукин уже загорелся и азартно строил планы великой морской виктории над дикарями. — «Елисавета» встанет у южного, засада у северного — и к концу путины у Котлеана ни бат, ни запасов. Голыми руками потом их возьмем!

Баранов слушал, сложив руки на животе, дал военным договорить и только потом повернулся ко мне:

— А теперь глянь с другого боку, Фёдор Иванович. На воде в путину все вперемешку: рядом с людьми Котлеана рыбу берут роды, которые нам худого не делали, и друзья наши новые — там же! С борта не враз разберёшь, где чья бата. Начнём палить посреди общего промысла — зацепим и тех, кого не надо, а такого здесь не забывают. В ответ они не дадут ловить сельдь тем родам, что к нам приходили. Потеряем союзников!

— И это ещё полбеды. — Кусков будто вбивал гвозди своими доводами. — Ледники полны, коптильни ждут, а класть в них что прикажешь, ежели на воде пальба? Потерять сельдь ради войны нам никак нельзя, одной охотой тут не проживёшь! В этих местах тоже «весенний день потом год кормит!», только за счёт рыбы, а не хлеба! А ртов у нас прибавилось: и свои, и собаки, и работники наёмные, и воины Акаитчо на подходе. Чем прикажете эту ораву потчевать — порохом?

Азарт мой скис. Впрочем, оба они были правы — вот