Негоциант - Виктор Коллингвуд

ведь! Корабль — он один и большой: где стоит — там и страшен. А вот пушка, которая умеет прятаться в обычной бате, может завтра выплыть из любой протоки. Это было понятно и без переводчика. Туз из рукава достают один раз за игру — зато с каким шиком!

А назавтра дозорные доложили: с юга идут баты. Не торопились, шли медленно, открыто, с белым пухом на носах. Три рода из Котлеановой стаи прислали гонцов — спросить, как им оказаться «в стороне от войны». Про нейтралитет, стало быть, поговорить.

Что ж, похоже, мы своего добились, и вражеская стая начала разбегаться. Поговорим — и цены на нейтралитет я, так и быть, сделаю божескими.

Глава 16

Наутро я постарался выжать из нашей победы всё, что можно. И первым делом мы устроили настоящую выставку. Трофейные баты вытащили на отмель у пристани: большую, с рваными дырами от картечи — на самое видное место, целую — рядом, а поверх разложили взятые ружья, копья и вёсла. Вышло как в салоне дорогих тачек: подходи, смотри, цокай языком. Руками не трогать! Народ, прибывавший за рыбой и торговлей, надолго застревал у этой отмели. К полудню про бой говорила вся бухта, к вечеру пушек в рассказах стало уже три, а к следующему утру — семь, и одна будто бы стреляла сама.

Сплетни переходили из уст в уста, не миновав никого, а мне того и надо! Реклама обязана бежать впереди товара — особенно когда того — буквально кот наплакал!

Потом что, если смотреть беспристрастно, дела у нас шли не очень. Раненые стонали у лекаря, гребцы с канонерки еле волочили ноги. Да и сама лодчонка пострадала и сидела теперь в воде ниже положенного — за ночь набрала порядочно.

Сукин обошёл её с утра и выкатил мне полную дефектную ведомость.

— Крепления разболтало, Ваше сиятельство, станок гуляет. Средний брус треснул. Борт повело, у носа доски обгорели. Третий боевой выстрел я делать не рискнул бы — утопнем, как кутята. Тренировались-то мы на ослабленных зарядах, порох жалели… И заряжали в бою вчетверо дольше против прибрежных тренировок. Срам получился, а не артиллерия!

— Но ведь сработало же!

Сукин поглядел кисло:

— Один раз — да!

Глядя на импровизированную канонерку, я не мог не признать его правоты. В тот раз мы взяли верх на голой внезапности. В следующей схватке на кураже не выедешь, тлинкиты — ребята жёсткие, к неожиданностям привыкают быстро.

А значит, что? Значит, дальше за нас должен был воевать их страх! И надо поспешить подпитать его новыми слухами, пока действие прежних не выветрилось.

Гонцы, пришедшие накануне с белым пухом на носах каноэ, ждали ответа. За ночь к их лодкам прибавилось ещё две.

— Наши роды в последнем нападении не были, — степенно переводил Фрол за старшим. — Добычи с русских не брали. Войны не хотим: нам бы ловить рыбу и торговать.

— А Котлеан вам кто — сват? Брат? Почему от него не отрекаетесь?

Гонец пообещал больше с Котлеаном не союзничать. Но и давать аманатов готов не был.

Затем, один за другим, выступили остальные. Та же история: на словах обещают, а заложников дать отказываются. Высказались и смотрят на меня с покерфейсами.

— Мало!

Фрол перевёл. Делегаты переглянулись: как это — мало?

— Давайте аманатов. Все давайте, от каждого рода. Или всё, или ничего!

И пока они хлопали глазами, я встал и пошёл смотреть, как чинят канонерку. Пусть посидят. Наглость сродни картечи: бьёт кучно и в упор.

* * *

Где-то час они перетирали тему между собой. Затем Кетль прибежал и позвал меня в круг.

Старший из делегатов, тощий старикан с цепкими глазами начал меня укорять:

— Перед путиной русский вождь говорил послам: кто отойдёт от Котлеана и не встанет ни на чью сторону — с того спроса нет. — Старик глядел мне прямо в глаза, и Фрол переводил медленно. — Теперь ты требуешь аманатов. Где правда?

Умный, чёрт. Такому палец в рот не клади — по локоть отхватит!

— Ну, так всё правильно, — согласился я. — Кара — это когда приходят с ружьями, жгут дома и всё такое. А на вас никто не нападает. Аманат — дело другое: это не кара, а гарантия. Вы ведь моему слову верите не просто так, за ним пушки, торговля и вчерашняя битва в протоке. А ваше — чем подкреплено? Ему тоже нужна опора. И заметь: условия для всех одни, что тебе, что соседу твоему. Особых условий мира за спиной у других никто не получит!

Старик выслушал и кивнул. Мой ответ он явно собирался пересказывать у своего костра — в точности.

— Многие думают, — завёл он затем издалека. — Пусть русский вождь сам объедет поселения и окажет каждому уважение. Каждый из них — гора, а к горе ходят сами.

Ага, разбежался. Месяц болтаться по протокам, в каждом доме заново торговаться, и в каждом с меня сторгуют что-нибудь особенное. А за это время и ход сельди закончится!

— Ну, уж нет! Хотят говорить — зовите их на переговоры. Мне некогда с каждым поодиночке договариваться. Без вас дел полно!

И, чтоб дважды не вставать, велел Фролу повторить условия. Чтобы участвовать в путине, колошский род должен прекратить помогать Котлеану, вернуть русских пленных, коли они у него есть. Дать в Ново-Архангельск одного аманата. Взамен мы не трогаем его промысловые баты, торгуем — только сами, иностранцев не пускаем — и показываем безопасные места лова. Чистый вин-вин, как говорили лысеющие коучи на бизнес-тренингах.

И ещё одно: люди из мирных племён смогут наниматься на службу в Компанию. Кто пойдёт к нам грести, воевать или иным образом работать, тот получит плату. За то, что ты просто перестал кусаться, здесь не платят — иначе завтра каждая собака в заливе потребует жалованье за то, что рычит, но не кусает. Оно нам надо?

Делегаты уплыли — думать и собирать вождей. А вечером, без чужих ушей, мы сами собрались у Баранова.

Кусков разложил по столу свои бумажки:

— Планы у вас грандиозные, Фёдор Иванович. Да только как бы нам в трубу с ними не вылететь! Нанять колошей на работы заманчиво, но чем платить? Рыба, сами знаете, самим нужна. Медь пока есть, но она не бездонная. Раздадим — что делать будем?

— Бат у меня три, — добавил