Точка - Алексей Сергеевич Жарков

и едва не вскрикнул – сколько же он проторчал в этой чертовой бандитской конуре, одну или две, нет – три недели?! Ему захотелось вернуться, чтобы раздавить этого мерзкого Мухи, выдавить из него кишки, как из вонючего клопа. Двадцать восемь новых сообщений от отца, он наверняка уже решил, что сын его… снова бросил… его… и всех…

– Черт!

Не читая, что пришло от отца, Икар быстро написал ответ и, не проверяя, отправил:

«Со мной всё в порядке, небольшое недоразумение, уже лечу домой».

Ответа не последовало. Икар озадаченно просмотрел пару последних сообщений отца, «Где же ты?», «Почему не отвечаешь», «Времени совсем нет», «Неужели всё так и закончится?.. Очень жаль».

«У тебя всё в порядке?» – отправил Икар.

Нет ответа.

«Что сучилось, почему не отвечаешь?»

Тишина.

Икар взволнованно проверил все прочие сообщения. Кроме уже известных сообщений скафандра да рапортов управляющих команд – ничего. Всё как обычно.

Транспорт начал тормозить. Визор сообщил о скором приближении к Центральному доку, правилах поведения, пребывания и особых условиях, связанных с какой-то «катастрофой на Аури». Икар не сразу сообразил, не стал вчитываться, в чем там дело, а когда вспомнил, за окнами транспорта уже поднимались, словно сказочные, живущие в огромном пустом пространстве исполины конструкций Центрального дока. И снова Икар, как завороженный, стал их разглядывать, прислушиваясь к ним, словно сопереживая их появлению у себя перед глазами.

Но не всё в Центральном доке было таким, каким Икар увидел это впервые, в тот день, когда прибыл с Хити. Он вышел и осмотрелся, и по спине у него, от головы до самых ступней, пробежали мурашки. Центральный док был совершенно пуст. Движение, которое он принял за оживлённую возню пассажиров, совершала исключительно автоматика. На платформы прибывали, и с них отправлялись транспорты, всё, что должно было вращаться – вращалось, что должно было двигаться – двигалось, работали все огромные экраны, висевшие над ним, словно оторванные от стен потолки. Все они показывали одно и тоже. Икар присмотрелся, задержав на одном из них свой взгляд, и сердце его забилось еще сильней, оно едва не выпрыгнуло наружу. Через секунду, словно ватный звук от экрана просочился ему в уши, достучался до разума, и он узнал то, о чем никогда, ни за что, не хотел бы узнать ни один житель Системы.

3`

Эта вспышка, еще одна, и другая за ней, зеленоватая, красноватая, синяя, белая, снова зеленая. Какая из них была прежде его родной, единственной и самой главной Хиутииу. В этой краснеющей, жестокой и беспощадной катастрофе? В этом ужасе, что сковал все его члены от хоботка до жгутиков? Но это удивительное зрелище, невероятное. Невозможное, словно из кошмарного сна. Оно пробуждает глубокий первобытный ужас, и не только его. Бесконечную бурю эмоций, часть из которых он еще ни разу не испытывал. Как было бы интересно узнать у Вылнаагуо правильные способы их выражения. Но учителя больше нет, он был там, на одной из тех искорок, что продолжали вспыхивать будто в пыли, поднявшейся вокруг Аури. Что же они наделали? И ведь он знал, что так будет. Знал, но не смог ничего сделать.

Все эти глупые условности – выражения, краски представления, эмоции… чего стоят они теперь и кому нужны, когда он, возможно, остался совершенно один. Последний из всех? Это странный ужас – не от того, что всё погибло, а от того, что всё просуществовало настолько бессмысленно, вся жизнь, вся история – даже эта катастрофа, само время оказалось бессмысленно.

Сантиаго словно потерял что-то, жизнь… но не он лишился жизни, а наоборот – жизнь лишилась его, будто он выпал за борт всеобщей гибели, и все погибли без него. А что, если он прав? Хотя сейчас это уже не важно, но всё же. Что если он прав – и эти силы принадлежат самой природе. Значит, ему выпала честь, и удача лично наблюдать за окончанием какой-то важной главы развития Вселенной. Сидя на горке внутри летящего прочь космического корабля, в тепле, в приятной сытости и уютном комфорте. И едва ли много эумпиотов могут сейчас похвалиться тем же. Да, ведь они такие – не любят покидать свои уютные норки. И он не любит и не стал бы. И не покинул бы никогда, если бы однажды не поддался уговорам Вылнаагуо посетить планетоид и «Точку», чтобы лучше понять необходимые для её описания эмоции. Хотя, наверное, и не стоило этого делать, и, возможно, ему удалось бы и так, без этого, убедить ярчайшее многоголосие… Хотя… это самообман, нельзя в одиночку сражаться с межъядерным взаимодействием, энергией притяжения массы или с любым другим законом природы. Но его всё равно отправили к «Точке». Он сам отправился. В наивной надежде успеть.

Но почему же так быстро, так быстро всё рухнуло, так быстро закончилось? Почему всё произошло в одно мгновение, словно решение многоголосия было для лоббистов лишь формальностью. И даже раньше, они словно знали заранее, знали наверняка, ведь свету требуется время, чтобы преодолеть расстояние от Аури до Хиутииу, но все увидели вспышку сразу. Сразу за тем, как было принято Совместное Решающее Заключение.

Неужели все, кто прибывал в Эстиэму проходили через это. Предавали вот так же свой собственный мир? И платили за своё предательство изгнанием? Лишением его. Но ведь они успевали каким-то образом подготовиться к похожей катастрофе? Как же? Значит ли это, что они были умнее, мудрее эумпиотов? Значит ли это, что сами эумпиоты закостенели в самовосхвалении собственной уникальности, величия и избранности? Как нелепо это выглядит сейчас, и как горько. Но нам было некуда бежать, мы были последними. В этом, наверное, и кроется причина. Самонадеянность и слепая вера в последний шанс. Глупая. Ах, до чего же глупая! Но благодаря ей он, Сантиаго Эус до сих пор жив. Был отправлен к Точке ярчайшим многоголосием, чтобы успеть… успеть что-то успеть… может просто успеть выжить? Остаться последним из последних? Зачем?

Что же надо сделать несчастному Сантиаго, наверное, последнему из эумпиотов Эстиэмы, что ему надо сделать теперь? Запустить «Точку»? Но кому теперь это нужно, и нужно ли было это хоть кому-то, останься всё по-прежнему? А сейчас? Теперь, когда не осталось ничего. Когда все закончилось.

Или нет?

Всё еще сопротивляется…

Какой великолепный потрясающий дым поднимается от Эстиэмы. Миллиарды, триллионы крохотных незаметных частиц, каждая из которых – космический аппарат, возможно, даже очень большой и вместительный, или средних размеров, как у него. Да, такое просто так не увидишь.