Точка - Алексей Сергеевич Жарков

Где же всё это было раньше? Откуда вдруг их стало так много? Наверное, как и его аппарат, большая часть частиц этой пыли стояла в ангарных норах. Как раз на такой случай. Но разве мог кто-то предвидеть такой случай? Кто-то разве мог, кроме этих злосчастных пожирателей, кто мог?

Стоило ли вообще что-то делать, идти против сил природы, задумавших открыть новую главу в жизни мира? Нет. Безумие, отчаянная глупость. Да. Конечно, стоило, ведь если это так, и пожиратели действительно представители физических законов, то чем в сравнении с ними хуже все прочие? Плотина – это такое же воплощение природных сил, как и вода, которую она сдерживает. Вселенная существует и всегда существовала в непрерывной борьбе множества сил, и каждый миг ее существования – это мгновенное равновесие сил, когда всякая сила равна противодействующей ей другой силе. Эумпиоты и все населявшие Эстиэму народы были той самой силой, обеспечивавшей мгновенный баланс всего огромного мира. Так стоило ли сопротивляться? Да, по-другому и быть не могло. И теперь, когда новое равновесие грозит одной из этих сил полным уничтожением, где-то наверняка уже поднимается другая, новая сила, призванная уравновесить случившуюся катастрофу. Это разумно, очень разумно, и понятно, но до чего страшно звучит. Почему всё разумное так страшно?

Скорее всего, он еще не знает, что это. Или знает. Это что-то или, может быть, даже кто-то. Не исключено, что это даже та самая «Точка», к которой он направляется. Чтобы… чтобы что? Сбалансировать одну вселенскую катастрофу другой, не менее разрушительной? Но какой от этого хоть кому-нибудь прок? В обоих случаях мир уже никогда не вернется в прежнее состояние. Хиутииу не возродится из бурлящей плазмы звёздных недр, никто не обретет потерянную жизнь. Вылнаагуо никогда не скажет, как правильно использовать хоботок для выражения гнева, и круг времени уже никогда не провернется перемещением молчаливых свидетелей истории.

Огромные города, миллиарды живых существ, сколько любви и страсти они вкладывали в своих близких, в себя, в свои дома? В свои семьи, в свои жизни, сколько всего они построили, сколько красивых, необычных, удивительных городов они воздвигли? А какие красивые, захватывающие воображение места сотворили сами силы природы? Зелёные леса, красные каньоны, фиолетовые моря, желтеющие в небе аукотали, волшебство разнообразных планет, рукотворные чудеса невероятных существ, странные, непознанные животные, поведению и жизни которых можно было изумляться бесконечно… ничего этого уже нет, и не будет уже никогда. Всё это уходит. Уже ушло. А вместо этого остаётся черный остывающий космос, мерцающие призраки звёзд и бесконечная пустота, смысл которой теперь еще более непонятен, чем прежде.

10

Мухи наврал. Аури, конечно, не взорвалась.

Иначе он был бы уже мёртв. Аури начала расти.

На огромном экране раз за разом крутился один и тот же ролик, Икар посмотрел его раз десять, сначала с недоверием, затем с интересом, а под конец с ужасом. Но самое страшное до него дошло не сразу, оно мелькало под изображением и походило на бегущую строку, состоящую из каких-то названий. Ролик начинался с изображения диска Аури и покрывавшей его сферы Дайсона. На самом деле это была не единая сфера, а две полусферы, расположенные над полюсами звезды таким образом, чтобы снимать с неё лишь то излучение, что уходит за пределы плоскости эклиптики, в которой вокруг Аури обращалась подавляющая часть Системы. Вид, как показалось Икару, был взят с телескопа и немного ускорен. На фоне Аури проносились ближайшие планеты, один раз сферу лизнул довольно мощный протуберанец, что-то вспыхивало и гасло, и как всегда – вокруг Аури кипела жизнь. Чтобы заметить это кипение, не нужно было и телескопа, много раз Икар видел это еще в детстве, когда жил на Энджи, и потом, во время долгих скитаний с братом до Хити. Однако затем со сферой на экране начало происходить невиданное: из черной она сделалась серой, затем красной и желтой. Затем, побелев, буквально растворилась в яркой Аури, утонула. Исчезла, словно её никогда не было. Сама звезда между тем начала бледнеть. Возможно, сработали фильтры на телескопе, снижавшие его чувствительность или какие-то другие параметры, но её прежний ярко-оранжевый цвет стал как будто темнее. Поверхность звезды словно загустевала, покрываясь странными белыми трещинами, вдоль которых молниями гуляли ослепительные вспышки. Трещины становились толще и темней, и тоже растворялись – их место занимали другие, пока вся поверхность расширялась во все стороны, расползаясь по экрану и поглощая мельтешившие вокруг нее звёздочки. Одну за другой. Некоторые из них вспыхивали за мгновение до смерти, некоторые, наоборот, чернели. В этом месте изображение в ролике менялось – теперь в центре его была планета. Какая именно Икар не знал – мало ли планет в Системе. Тысячи. На этой были видны очертания материков, зеркала океанов, белые спирали облачности, и густые полярные шапки. И вот всё это, в миг побелев, было сдуто с неё, и, превратившись в плотное серое облако вытягивалось в сторону от планеты наподобие кометного хвоста. Сама же планета, словно искрящийся шар, чернея и покрываясь кровавыми трещинами вращалась дальше. Под ней, на фоне черного космоса белело название – Счастливый Эльт. И слова эти спустились вниз, заняв место в бегущей под планетой строке. И тут до Икара дошло, что значит эта бегущая текстовая строка, что значат слова, которые она тащит в себе, что значат заглавные буквы после запятых.

Следом за Счастливым Эльтом похожая катастрофа была показана на примере двух других похожих планет: Туман и Сонтескоко. Их атмосферы и океаны испарялись, превращаясь в хвосты, а сами планеты становились черными безжизненными угольками. После этого на экране появлялось схематическое изображение системы, где показывалось изменение размера Аури относительно орбит ближайших планет, время, за которое это произошло, скорость с какой происходило, и строился прогноз, за какое, примерно, время поверхность Аури достигнет Энджи, если будет расширяться с той же скоростью, но с учетом всех физических особенностей подобного расширения. Предполагалось, что скорость его будет замедляться, а может быть, оно и вовсе прекратится. Впрочем, судя по опустевшему Главному доку, в это никто не поверил.

Икар принялся ловить глазами мелькавшие в бегущей строке названия, и когда увидел там то, с которым очень долго была связана его жизнь, где остался Иван, и вся прежняя жизнь, и большая часть воспоминаний о жизни, почти вся его память и огромная часть сердца, пусть не совсем его, не слишком человеческого, но всё равно – там остался бар «Злой Котэ», и серый Гронш со своими