Отморозок 12 - Андрей Владимирович Поповский

— Вы ее допрашивали?

— Беседовал.

— По протоколу это называлось допросом свидетеля.

Казанцев усмехнулся.

— А вы хорошо подготовились.

— Работа такая.

— Да. Допрашивал.

Он помолчал.

— Мы обоснованно считали, что она могла быть связующим звеном между Потаповым и Каладзе. Терентьева представляла интересы людей Каладзе как адвокат, бывала у него, встречалась с ним в ресторанах. Одновременно достаточно близко общалась с Потаповым.

— Насколько близко?

— Я у нее примерно то же спрашивал. Она ответила, что молодая свободная женщина и сама решает, с кем встречаться в свободное время.

— Похоже на разумный ответ.

— Очень разумный. У нее вообще на все находились разумные ответы. Я час ее крутил и ни одного нормального зацепа не получил.

В голосе Казанцева неожиданно прозвучало почти уважение.

— Что потом?

Он перестал улыбаться.

— Потом мы сделали глупость.

Вика насторожилась.

— Какую?

Казанцев некоторое время смотрел на свой стакан.

— Сергей Иванович решил раскачать ситуацию. Нам нужно было заставить Каладзе и Потапова занервничать, перестать доверять друг другу, выйти на прямой контакт. И мы запустили информацию, что Терентьева работает на нас.

— На милицию?

— Не на местную. На московскую комиссию. Что задержание одного из людей Каладзе и несколько наших удачных операций произошли по ее наводке.

— Это было неправдой?

— Полностью.

— Кто запустил?

Казанцев посмотрел ей прямо в глаза.

— Я.

В сторожке стало очень тихо. Только негромко потрескивали дрова в печке.

— По приказу Мезенцева?

— По приказу.

— И что произошло?

— Через некоторое время Терентьева исчезла.

Вика медленно поставила стакан на стол.

— Вы думаете, ее убили?

— Думаю.

— Каладзе?

— Тогда я был почти уверен. Сейчас… — Казанцев пожал плечами. — Сейчас я уже ни в чем не уверен. Восемь лет прошло.

— Почему вы решили, что именно Каладзе?

— Потому что мы сами дали ему мотив.

Он зло усмехнулся.

— Хорошая оперативная комбинация получилась. Только объект комбинации исчез.

— Тело нашли?

— Нет.

— Тогда почему вы считаете, что она погибла?

— Потому что в ту ночь, когда ее видели последний раз, к дому приехала серая «буханка». Двое мужчин занесли в подъезд большой ящик. Пустой. Потом вынесли тот же ящик уже тяжелым. Был еще третий. Руководил ими.

— Вы установили этих людей?

— Нет.

— Машину?

— Нет.

— А Каладзе с ними как-то связали?

— Тоже нет.

Казанцев криво усмехнулся.

— Видите, какой я замечательный оперативник? Одни предположения и ни одного доказательства.

— Но вы уверены, что в ящике была Терентьева.

— Я сказал: думаю. Не уверен.

Он снова отпил чай.

— Был там еще один интересный человечек.

— Кто?

— Парень.

Вика ждала продолжения.

— Совсем молодой. Школу только закончил. Терентьева регулярно ездила к нему в больницу.

— Почему он оказался в больнице?

— Кто-то очень хорошо приложил его по голове. Фомкой, если правильно помню. Парня нашли за городом, лежащим на обочине дороги без сознания.

Вика почувствовала легкое неприятное напряжение.

— Как его звали?

Казанцев нахмурился, вспоминая.

— Юра… Костылев.

Ручка в пальцах Вики перестала двигаться.

Несколько секунд она смотрела на блокнот, не видя написанных строк.

— Повторите.

Казанцев сразу заметил ее реакцию.

— Костылев. Юрий Костылев.

Вика медленно подняла глаза.

— Отчество не помните?

— Антонович.

Холод прошел по спине. Юра. Ее Юра.

— Вы его знаете? — спокойно спросил Казанцев.

— Фамилия мне уже встречалась.

— Фамилия, значит.

Он ничего больше не сказал, но Вика поняла, что ответу не поверил.

— Что связывало Костылева с Мариной?

Казанцев покусал нижнюю губу.

— Сейчас вы уже заметно больше интересуетесь Костылевым, чем Потаповым.

— Он появился в деле. Мне нужно понимать почему.

— Разумно.

Казанцев откинулся назад.

— Сначала оба рассказывали мне про большую и чистую дружбу взрослой женщины и вчерашнего школьника. Я даже почти им поверил.

— А потом?

— Потом, когда Терентьева исчезла, Костылев перестал валять дурака и признался, что отношения у них были личные.

Вика почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она познакомилась с Юрой в декабре восемьдесят четвертого. У Юры на тот момент была девушка. Кажется, ее звали Вера. С ней он тогда крутил интрижку. После событий на даче Березовских, Вика сама пришла к Юре, и они стали встречаться. Вера была забыта. Марина исчезла раньше. Никакого обмана. Никакой измены.

И все равно ощущение было такое, словно в хорошо знакомой стене вдруг обнаружилась дверь, которой там никогда раньше не было.

— Насколько личные?

Казанцев пожал плечами.

— Я свечку не держал. Но думаю, достаточно личные.

— Сколько ему тогда было?

— Семнадцать, кажется.

— А ей?

— Немного за тридцать.

— Тридцать четыре, — машинально сказала Вика.

Казанцев прищурился.

— Хорошо вы материалы изучили.

— Продолжайте.

— А что продолжать? Странный был парень.

— В каком смысле?

— Молодой совсем, а разговаривал иногда так, будто ему не семнадцать лет а раза в два больше. Я тогда еще удивился. Проверил его. Школа, спорт, никаких серьезных залетов. Потом поговорил с одним местным опером, который его хорошо знал. Нормальный парень. Без гнильцы. Только вокруг него постоянно происходило что-то непонятное.

— Что именно?

— То ножом кого-то рядом ткнут, то самого по голове фомкой приложат, то еще какая-нибудь темная история.

— Вы считали, что это связано с Мариной?

— По голове — допускал. У Терентьевой знакомства были такие, что рядом с ней вообще лучше было каску носить.

— А сам Костылев?

— Все отрицал.

— Вы ему поверили?

Казанцев задумался.

— В том, что он не понимал всей глубины ее дел, пожалуй, да. Терентьева была взрослой женщиной. Не думаю, что она рассказывала семнадцатилетнему любовнику о деловых отношениях с вором в законе и начальником БХСС.

— Любовнику, — тихо повторила Вика.

Казанцев посмотрел на нее.

— Вы спросили — я отвечаю. Хотите, назовем его близким другом.

— Не нужно.

— Вот и хорошо.

Он снова взял стакан.

— Когда Терентьева исчезла, Костылев начал ее искать. Дошел до участкового. Через него снова вышел на меня. Я тогда уже понимал, что дело плохо, и рассказал парню про ящик и «буханку».

— Зачем?

— Жалко стало.

Казанцев пожал плечами.

— И еще хотел посмотреть на реакцию. Профессиональная привычка.

— И что увидели?

— Человека, который понял, что женщина, которую