Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

дошло? Крошечная капля перемен вызвала рябь на глади времен; круги на воде, расходясь, превратились в высокие волны и изменили землю до неузнаваемости, оставив зеленые поля там, где раньше был безбрежный океан.

Оказывается, перемены судьбы могут происходить очень быстро и бурно. Лишь жертва в виде горячей крови и горьких слез способна заставить волны повернуть вспять, заставить людей позабыть о прежних распрях и вернуть все на круги своя, так, как это произошло у Мо Жаня с Чу Ваньнином.

Порой, однако, судьба меняется совсем тихо и незаметно, как у Наньгун Сы с Е Ванси.

Возможно, в тот день, когда Наньгун Сы позволил Е Ванси с остальными остаться на постоялом дворе, молодому господину школы Жуфэн посреди ночи захотелось пить, и он спустился вниз за чайником чая, а по пути случайно столкнулся со слабой и хрупкой девушкой Сун Цютун.

Может быть, Сун Цютун налила ему воды, а может, поднимаясь по лестнице, из-за слабости в ногах оступилась, кто знает? А может, было даже так: Наньгун Сы пил так жадно, что вода пролилась на его могучую грудь, и девушка заботливо поделилась с ним платком.

Тогда ветер еще был совсем слаб, облака неспешно плыли по небу, и ничто не предвещало беды. Скорее всего, Наньгун Сы просто сказал ей «спасибо», и все.

Но никто из них понятия не имел, что именно в тот миг звезды пришли в движение и тот платок, чашка воды или короткое «спасибо» навсегда изменили их судьбы. Правда, ни одно из действующих лиц так и не услышало гулкого грохота проворачивающихся шестеренок судьбы. Наньгун Сы, зевая, поднялся обратно в свою комнату, пока Сун Цютун, стоя внизу, провожала его взглядом, а Е Ванси в своей комнате снял нагар со свечи и продолжил читать свой свиток.

В прошлой жизни невежественный и наивный Мо Жань был уверен, что познал все тайны Неба и Земли, равно как и суть круговорота жизни и смерти. Только теперь он наконец осознал, что все они, люди, не более чем ряска на поверхности пруда этого мира, гонимая ветром да прибиваемая ночным дождиком. Стоит человеку бросить камень с берега – и зеленые островки тотчас расплывутся в разные стороны, чтобы больше никогда не встретиться.

За что же Мо Жаню выпала такая удача: уже отплыв достаточно далеко, он все еще мог вернуться к Чу Ваньнину, все еще мог исполнить свой долг как его ученик, все еще мог сказать ему: «Простите, я подвел вас»?

Допив чай, Мо Жань попрощался с заклинателями и вышел. Ветер крепчал, почерневшее от туч небо грозило неприятностями. Мо Жань накинул плащ и двинулся прямиком в дремучую лесную чащу.

Он уходил все дальше, и его фигура, удаляясь, постепенно теряла очертания в вечерней мгле, пока наконец не превратилась в едва заметную точку, а затем и вовсе растворилась без следа, словно упавшая в воду капля туши.

Бабах!

Темные небеса озарила лиловая вспышка молнии. Громыхнул первый раскат грома, и с неба толстыми струями, грохочущими, будто копыта тысяч боевых коней, хлынул ливень.

– Льет стеной!

Кто-то из посетителей чайной высунулся было наружу, но испугался нового громового раската и сразу втянул голову обратно.

– Вот это ливень… Ну и ну… А дома-то, небось, никто не убрал разложенное для просушки зерно. Эх, все промокнет и попортится.

– Да забудь, ладно тебе. Эй, хозяйка, еще чаю! Пойдешь домой, когда прояснится.

Мо Жань мчался вперед, бежал со всех ног, несся, не разбирая дороги, пытаясь под струями дождя убежать от впустую потраченных тридцати двух лет своей прошлой жизни.

Эх, если бы ливень мог смыть все совершенное им зло! Тогда, возможно, Чу Ваньнин и простил бы его, а вот Мо Жань сам себя – нет. На душе у него было так плохо, что он едва не задыхался.

Остаток своей нынешней жизни Мо Жань жаждал потратить на добрые дела и тем самым искупить вину.

Но под силу ли проливному дождю очистить его душу и вымыть из его крови въевшуюся грязь порока?

Мо Жаню бы очень хотелось, чтобы этот ливень не прекращался все оставшиеся до пробуждения Чу Ваньнина годы. Чтобы в день, когда учитель откроет глаза, Мо Жань предстал перед ним хотя бы чуточку более чистым.

В тот день он не желал быть грязнее илистого песка с речного дна, грязнее слежавшейся пыли и налета с подошв носильщиков, грязнее золы под ногтями у нищего, как сегодня.

Он лишь хотел до пробуждения Чу Ваньнина стать хоть чуточку лучше.

И, возможно, самый ужасный из учеников сможет набраться смелости и вновь назвать самого лучшего учителя на свете своим учителем.

Той ночью Мо Жаня свалила болезнь.

Если даже такой крепкий и выносливый человек заболевает, сразу ясно, что недуг, оползнем свалившийся ему на голову, серьезный и просто перетерпеть его не получится.

Мо Жань лежал на постели под толстым одеялом и спал. Ночью ему снились события из прошлой жизни, то, как он мучил Чу Ваньнина, как учитель из последних сил сопротивлялся его деспотизму и как умер у него на руках. Когда Мо Жань вырвался из цепких объятий жутких снов, за окном ярился ветер и шумел дождь.

Он нашарил в темноте огниво и хотел было зажечь свечу, но как ни ударял кресалом о кремень, не смог высечь ни искры. В отчаянии он отшвырнул огниво и свирепо потер ладонями лицо, потом зарылся пальцами себе в волосы и потянул их до боли. Горло болезненно сжалось, из него вырывался горький, почти звериный вой.

Ему удалось избежать смерти, удалось избежать осуждения, но от собственного сердца сбежать так и не получилось.

Мо Жаню было очень страшно. Он перестал различать, где сон, а где явь, то и дело проверял, спит он или еще бодрствует. Мо Жань страдал. Ему казалось, будто его душа раскололась на две части: одна принадлежала прошлой жизни, а другая – нынешней, и теперь эти две души безжалостно рвали друг друга в клочки. Одна ругала другую за пролитые реки крови и нечеловеческие безумства; вторая не отставала и спрашивала: «Да как ты смеешь продолжать спокойно жить вторую жизнь, будто ничего не случилось?»

Душа из нынешней жизни накинулась на душу из предыдущей…

«Ну и сволочь же ты, душа Мо Вэйюя, душа Тасянь-цзюня, зачем ты совершала все эти злодеяния?! Как, по-твоему, я смогу искупить столь огромную вину?!

Я хочу начать все сначала! Почему же ты так упорно липнешь ко мне? Почему всякий раз, когда я сплю, пьяна