Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Его душу тотчас захлестнула горячая волна. Не сдержавшись, он обернулся и сказал Наньгун Сы:

– Молодой господин Наньгун, пусть я и не знаю, что за недоразумение произошло между вами и господином Е, я уверен, что он желает вам только добра. Если вы это цените, поговорите с ним начистоту, не стоит ничего замалчивать.

Наньгун Сы, однако, остался глух к сердечному совету Мо Жаня. Он был так сильно раздражен, что даже позабыл о правилах приличия и ледяным тоном процедил:

– Не лезьте.

Тоже мне! В прошлой жизни умер совсем зеленым, а еще важничает!

Мо Жань вышел. Не успел он добраться до конца лестницы, как до его слуха донеслась яростная брань Наньгун Сы. Этот волчонок вцепился клыками прямо в душу Е Ванси и свирепо раздирал ее на части, засыпая его неудобными вопросами…

– Каким же зельем ты одурманил моего отца, Е Ванси? Почему ты вдруг стал для него мной?! Вернуться? Да зачем? Разве с самого детства я хоть что-то мог решать сам? Я спрашиваю тебя, Е Ванси: вы… Да кто я для вас, в конце концов?!

Бам! Дзын-нь! Опрокинутый ногой стол повалил стулья под звон разбившейся посуды. Прислужницы в коридорах и на лестнице застыли в тревоге, а другие гости начали обеспокоенно высовывать головы из-за шторок своих комнат.

– Что там такое?

– Ох, и кто там так разбушевался? Как бы весь терем не разнес.

Мо Жань, сжав губы, обернулся и снова бросил взгляд на комнату в конце коридора.

Он услышал голос Е Ванси, сухой и безжизненный, будто шорох увядшей осенней листвы:

– Наньгун, если именно из-за меня тебе плохо в родном доме, я уйду и больше никогда не покажусь тебе на глаза.

Тишина.

– Вернись, – добавил Е Ванси. – Умоляю тебя.

Если бы Мо Жань не услышал это собственными ушами, в жизни бы не поверил, что такой жесткий и твердый духом человек, как Е Ванси, способен униженно кого-то о чем-то просить.

В глазах Мо Жаня Е Ванси был благороднейшим человеком, преисполненным глубокого спокойствия и неподвластным мирской суете, способным побеждать в любых схватках, как божество войны. Мо Жань с легкостью мог представить кровь, текущую из его ран, но не текущие из его глаз слезы; мог представить его мертвым, но никак не коленопреклоненным. Сегодня, однако, на верхнем этаже кабачка, в присутствии Су Цютун он произнес слово «умоляю».

Мо Жань закрыл глаза.

Сколько же вещей остаются загадкой даже для человека, прожившего целую жизнь?

Никто не предстает перед другими обнаженным. Люди прячут свои тела под одеждой, а чувства – под лживыми гримасами и цветистыми фразами. Они оборачивают себя во множество слоев, так, что наружу, как стебель цветка, торчит одна шея с черепушкой на конце. Каждый исполняет на сцене этого мира свою роль и носит соответствующий костюм: кто скромно оделся в черное, поет арию служанки, кто обрядился в ученого и не приклеил бороду, играет воспитанного юношу. Жизнь – одна большая пьеса, и по актеру сразу понятно, какого персонажа он намерен играть.

Разве сможет тот, кто так долго пел лишь мужские партии, вдруг надеть платье с летящими рукавами, подвести глаза и начать исполнять женские?

Когда же смолкает грохот тарелок и пение юэциней[27] и вокруг воцаряется ночная тишина, актеры смывают маслянистый грим, и грязная вода уносит прочь остатки их дневных образов. Она обнажает их настоящие, но такие незнакомые черты, и оказывается, что кокетливая барышня на самом деле – отважный молодой герой, а у бравого вояки добрые и ласковые глаза.

Мо Жань подумал о том, что, хоть и живет уже вторую жизнь, все еще плохо понимает других и так же плохо понимает себя самого.

Один лишь Чу Ваньнин смог оживить его душу, убить ее и вновь вернуть к жизни…

Мо Жань вспомнил, как Наньгун Сы сегодня спутал его с Чу Ваньнином, и ему стало смешно. Как их вообще можно перепутать?

А позже, умываясь, он вдруг поднял голову и увидел в бронзовом зеркале отражение молодого человека с волосами, завязанными в высокий хвост, одетого в самый простой даосский халат белого цвета.

Хвост он завязал машинально сегодня утром, а это одеяние купил несколько дней назад, потому что прежнее стало мало. Обойдя всю лавку, он увидел белый халат, нашел его очень красивым и тут же купил, не потрудившись даже задуматься, с чего вдруг он решил, что эта вещь красивая? Просто купил и тут же надел.

Теперь же, взглянув на себя в зеркало, Мо Жань внезапно все понял.

Эти белые одежды были очень похожи на те, что обычно носил Чу Ваньнин.

Мо Жань глядел на мутное отражение человека в зеркале, будто сквозь густую пелену дурмана, и видел в нем призрак Чу Ваньнина, его расплывчатый образ.

Юноша стоял у зеркала, пока вода стекала по его крепкому подбородку, и наконец начинал кое-что про себя понимать. Он смастерил «ночного стража», неуклюже подражая Чу Ваньнину, а теперь стал похож на него внешне… Получается, все это время он неосознанно стремился сделать из себя грубое подобие учителя.

Мо Жань искал Чу Ваньнина повсюду и, не находя, постепенно стал им сам.

«Время неумолимо бежит вперед. Раскаяние печалит меня; а может, что-то другое.

Я не могу увидеть вас, но всякий раз думаю: а как бы вы поступили на моем месте? Что бы вызвало у вас улыбку, а что бы рассердило?

Всякий раз перед тем, как что-то сделать, я вспоминаю о вас. И каждый свой поступок оцениваю вашими глазами, стараюсь поступать так, чтобы вы были мною довольны.

Я думаю: “А если бы вы были рядом и я поступил бы так-то и так-то, вы бы кивнули мне с одобрением? Похвалили бы меня хоть немного, сказали бы, что я молодец?”

Эти мысли вертятся в моей голове каждый день. Рассуждать так уже стало привычкой, получается как-то само собой.

Выходит, со временем я превратился в вас, в тот образ, который бережно храню в памяти».

Глава 123. Учитель мне является во снах, он знает: я тоскую по нему[28]

‒Господин бессмертный Чжао, господин Ли, видели объявление? В этом году состязание заклинателей в горах Линшань выиграла та самая темная лошадка, вот это да!

В чайной неподалеку от водопада Чжэньчжутань[29] несколько странствующих даосов лузгали арахис и восторженно обсуждали новости горячее, чем чай в их чашках.

– Конечно, уже