Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Дорогой дядя,

спешу заверить: со мной все в порядке. Сегодня я переправился через реку Фаньхуа, и все было благополучно. На днях в здешних местах разгулялся злобный дух, но, к счастью, никого не поранил и не убил. Я уже усмирил беспокойного водного демона, так что теперь в этом краю снова спокойно, и суда вновь могут свободно ходить по реке. Хозяин лодки дал мне пятьсот лянов бумажными деньгами, я прикладываю их к письму. Пожалуйста, передайте от меня привет тетушке и учителю.

День сто двадцатый, двадцать второе письмо.

Дорогой дядя,

не беспокойтесь, у меня все хорошо. Недавно мне по счастливой случайности достался духовный камень высшего качества. Если вставить его в рукоять Лунчэна, меч Сюэ Мэна станет необыкновенно мощным. Хоть с божественным оружием ему все равно не сравниться, он все же приобретет редкостную силу. Пожалуйста, передайте от меня привет тетушке и учителю.

День сто тридцатый, двадцать четвертое письмо.

Дорогой дядя,

у меня все благополучно. Недавно я занимался духовными практиками в одной заснеженной долине, где царит вечный холод и растет множество чудесных цветов. Самый диковинный из всех – морозный лотос. К сожалению, поляну сторожила тысячелетняя обезьяна-оборотень, и поначалу мне не хватало ни духовной силы, ни умений, чтобы подобраться ближе и собрать букет. Однако после нескольких дней усердных тренировок мне удалось пробиться через защиту оборотня и нарвать чуть больше десятка лотосов. Посылаю вам их вместе с этим письмом. Пожалуйста, передайте от меня привет тетушке и учителю.

К каждому своему посланию Мо Жань обязательно прикладывал какие-нибудь безделушки, редкие растения или камни.

Кроме Сюэ Чжэнъюна он посылал отдельные письма Ши Мэю, где в основном писал о всяких пустяках: рассказывал о том, что увидел и услышал во время странствий, расспрашивал Ши Мэя о его жизни да напоминал ему о необходимости тепло одеваться.

Поначалу Мо Жань еще делал много ошибок, но постепенно его иероглифы, хоть их пока и нельзя было назвать красивыми, значительно выровнялись, перестали отклоняться вбок от строки или проваливаться вниз. Их форма мало-помалу стала более зрелой и аккуратной, а неверно написанных иероглифов в письмах было все меньше и меньше.

В мгновение ока пролетел целый год.

В один из дней Сюэ Чжэнъюну, который сидел и наслаждался чашкой свежего чая весеннего сбора, принесли новое письмо от Мо Жаня.

Он с улыбкой прочел его, после чего передал в руки госпоже Ван.

– Его почерк становится все красивее, – с улыбкой отметила она, глядя на бумагу.

– Напоминает кое-чей.

– Чей же?

Сюэ Чжэнъюн сдул всплывшие чаинки к краю чашки и, порывшись среди свитков на столе, вытащил «Древнейшие волшебные завесы. Сборник с комментариями».

– Его почерк сильно напоминает почерк Юйхэна, не правда ли?

Госпожа Ван развернула свиток, скользнула глазами по строчкам и изумленно воскликнула:

– И правда, очень похож!

– Когда Жань-эр только оказался на пике Сышэн и поклонился Юйхэну как своему учителю, тот велел ему сперва самостоятельно прочитать пару пособий, но парень не знал почти ни одного иероглифа. Тогда Юйхэн стал сам обучать его грамоте, много дней подряд учил его разным иероглифам, от тех, что встречались в его имени, и вплоть до более сложных. – Сюэ Чжэнъюн покачал головой. – Правда, тогда Жань-эр учился спустя рукава, и его иероглифы больше напоминали извилистые символы на талисманах. Зато сейчас вон как старается писать красиво, по всем правилам.

Госпожа Ван улыбнулась.

– Ему и правда стоило чаще покидать школу. На мой взгляд, за время, проведенное в странствиях, он заметно возмужал и стал гораздо серьезнее.

Сюэ Чжэнъюн тоже улыбнулся.

– Интересно, каким он будет еще через четыре года. Сколько же ему тогда исполнится? Двадцать четыре?

– Двадцать четыре.

– Эх, – тяжело вздохнул Сюэ Чжэнъюн. – Я думал, что они будут ходить в учениках у Юйхэна только до двадцати. Однако, как говорится, человек предполагает, а Небеса располагают.

Мо Жань тоже был согласен с этой поговоркой.

Он исходил всю Поднебесную от дождливой Цзяннани до заставы Дасань[17] в северных землях. Летом он сидел на берегу реки Тоулао, наслаждаясь юэчжоуским[18] вином, а зимой грелся у очага в полу комнаты, слушая мелодии цянской[19] флейты.

В прошлой жизни, когда Мо Жань провозгласил себя императором, к его ногам легла вся Поднебесная, которую он, однако, совсем не знал. Его нога никогда не ступала на эти земли, на берега бурных рек и вершины снежных гор, он не видел ни огней рыбацких суденышек на востоке, ни кяризов[20] на западе. Он никогда не глядел на то, как носильщики с длинными коромыслами ступают по мощенным камнем дорогам своими дочерна загорелыми ногами с растрескавшейся кожей и огрубелыми, будто железными ступнями. Не сидел на берегу заросшего тростником пруда и не слышал, как мальчик-певец пронзительным, нежным и ломким голоском, уносящимся в самые небеса, выводит:

В саду, где снова буйствует весна,

не бродит ни одной живой души.

В запущенной, дурманящей глуши

ничто не пробудится ото сна…[21]

Мо Жань больше не был Владыкой, попирающим бессмертных. И в новой жизни точно не станет им снова. Теперь он…

«Братец! – однажды позвал его звонкий голосок уличного мальчишки. – Братец, ты поможешь мне спасти эту птичку? У нее сломано крылышко, и я… я совсем не знаю, что делать».

«Юный бессмертный! – хрипло окликнул его как-то староста деревни Шицзю. – Большое, большое тебе спасибо! В нашей деревне живут одни старики, вдовы да сироты, и, если бы не ты, тот злобный монстр выгнал бы нас из родных жилищ. Я до самой… до самой смерти не забуду твоей доброты».

«Добрый человек! – дрожащим голосом крикнула ему когда-то встреченная по пути нищенка. – Добрый человек, мы с сыном уже так давно не ели досыта. Прошу, будьте милосердны, помогите нашему горю…»

– Уважаемый наставник Мо!

Мо Жань закрыл глаза, а потом вновь их открыл, потому что кто-то вновь позвал его:

– Уважаемый наставник Мо!

Это обращение больно укололо Мо Жаня. Он поднял глаза и с бессилием в голосе сказал обратившемуся к нему загорелому парню:

– Никакой я не уважаемый наставник, так можно назвать только моего учителя. Не надо больше ко мне так обращаться.

Парень поскреб затылок и простодушно отозвался:

– Простите, просто все деревенские вас так зовут. Знаю, что вам не по душе, но мы уже привыкли.

На днях Мо Жань остановился в одной из приграничных деревень Нижнего царства, в