Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Однако видя искренние переживания госпожи Ван, Мо Жань, конечно, не стал произносить это вслух, только кивнул и согласился:

– Вы совершенно правы, тетушка. Мне не стоило так говорить.

Госпожа Ван в ответ только с улыбкой покачала головой. Затем она вручила Мо Жаню маленький мешочек цянькунь, украшенный цветком поллии, и сказала:

– В пути некому будет о тебе позаботиться. Возьми этот мешочек, я положила в него лечебные снадобья, которые изготовила сама, и они намного лучше тех, что продают в лекарственных лавках. Спрячь хорошенько и не потеряй.

– Большое спасибо, тетушка, – поблагодарил тронутый ее заботой Мо Жань.

Тут заговорил Ши Мэй:

– Мне нечего подарить тебе, кроме этой нефритовой подвески. Возьми. Она помогает согревать и питать духовное ядро.

Взяв подвеску в руки, Мо Жань тут же ощутил исходящее от блестящего белого камня ровное и мягкое тепло. Это была крайне дорогая и редкая вещь наилучшего качества. Мо Жань торопливо сунул подвеску обратно в ладонь Ши Мэю со словами:

– Я не могу принять такой дорогой подарок. И вообще, мое духовное ядро изначально принадлежит элементу огня. Если его еще и греть… боюсь, впаду в безумие.

– Глупости, – улыбнулся Ши Мэй. – С чего тебе впадать в безумие?

– Не возьму, и все тут, – стоял на своем Мо Жань. – Твое тело намного слабее, лучше ты ее носи.

– Но я попросил знакомого купить ее в палате Сюаньюань, чтобы потом подарить тебе…

От этих слов у Мо Жаня стало тепло на душе, но в то же время он сожалел, что Ши Мэй ради него пошел на такие траты.

– На торгах в палате Сюаньюань все продается по заоблачным ценам. Мне эта подвеска особой пользы не принесет, зато тебе подойдет превосходно. Спасибо за твою доброту, Ши Мэй, но подвеска останется у тебя. Не забывай надевать ее и подпитывать свои духовные силы.

Ши Мэй хотел было возразить, но Мо Жань уже распустил узел и надел подвеску ему на шею.

– Очень красиво смотрится, – улыбнулся Мо Жань и похлопал Ши Мэя по плечу. – Тебе она подходит гораздо больше, чем мне. Я человек неаккуратный, уже через пару дней наверняка случайно бы ее расколол.

– Жань-эр прав. Носить такую подвеску может кто угодно, но лучше всего она подходит тем, чье духовное ядро принадлежит к элементу воды. Носи ее сам, Мэй-эр, – вставила госпожа Ван.

Поскольку даже супруга главы поддержала решение Мо Жаня, Ши Мэй, разумеется, не посмел больше возражать. Кивнув, он вновь обратился к Мо Жаню:

– Береги себя.

– Не волнуйся, я буду часто писать.

Ши Мэю было грустно из-за расставания с другом, но и он не смог сдержать смеха.

– Да твой почерк сумеет разобрать разве что учитель!

Мо Жань и сам не понял, что именно испытал, когда при нем вновь упомянули Чу Ваньнина.

Ненависть, которая прежде пожирала Мо Жаня изнутри, бесследно исчезла – осталось лишь чувство вины. На сердце, казалось, образовался рубец, который непрерывно ныл и чесался.

С таким настроением одинокий Мо Жань и начал спускаться с горы.

«Одна, две, три…»

Он шел по лестнице, опустив голову, и на ходу считал про себя ступени.

«Сто одна, сто две, сто три…»

Добравшись до подножия, Мо Жань невольно оглянулся на далекий пик Сышэн, терявшийся в пелене облаков, и на лестницу, столь длинную, что снизу невозможно было увидеть ее начало.

– Три тысячи семьсот девяносто девять, – пробормотал Мо Жань себе под нос.

Он считал их всю дорогу, не прерываясь ни на миг.

Именно столько ступеней вело ко главным воротам. И столько же ступеней преодолел в тот день Чу Ваньнин, таща его на своей спине.

Мо Жань знал, что никогда не забудет, как выглядели руки учителя – замерзшие, израненные, измазанные кровью.

Стремление к добру или к злу вовсе не заложено природой. Каждый человек подобен широкому полю. Одним везет больше: на их землях высаживают пшеницу или рис. Со сменой сезонов угодья дают прекрасный урожай; люди любуются ароматными рисовыми колосьями или золотистыми морями пшеницы и отзываются об этих полях как о прекрасных плодородных пашнях.

Однако некоторым полям совсем не везет. Бывает, на их глинистой почве случайно вызревают семена мака, их разносит весенний ветерок, и постепенно все поле оказывается покрыто ярко-алым, будто кровь, злодейским ковром. Люди ненавидят такие поля, боятся их и поносят на чем свет стоит.

В конце концов поборники справедливости и прочие благородные мужи собираются вместе на краю поля и кидают в сухую траву горящий факел. Они стоят, наблюдая, как в небо поднимается столб черного дыма, и приговаривают: «Гори-гори, рассадник порока, вместилище злобного духа, убежище кровожадного демона-людоеда, гори, проклятое, гори, ненавистное!»

И маки, беззвучно стеная от боли, сгорают в свирепом пламени. Загибаются от жара их стебли и осыпаются на землю зловонным пеплом.

А ведь когда-то это поле было плодородной пашней, оно жаждало, чтобы на него пролился благодатный дождь, чтобы его озарили теплые солнечные лучи.

Кто же виноват? Кто бросил на некогда благородное поле первое семечко тьмы, от которого затем произросли сорняки страшных бедствий и настоящего зла, такие густые, что и не выполоть?

И великолепный надел с его некогда мягкой урожайной землей оказывается уничтожен беспощадным огнем. Превращается в усыпанный пеплом участок земли, заброшенный и никому не нужный… Именно таким полем и ощущал себя Мо Жань.

И он даже представить не мог, что однажды в его жизнь войдет человек, который вновь вспашет запустелое поле его души, подарит ему шанс начать все сначала.

Чу Ваньнин.

Он увидит его только через пять лет. Сегодняшний день был только первым из этого срока.

Мо Жань вдруг понял, что, оказывается, уже скучает по лицу учителя, то суровому, разгневанному или серьезному, то мягкому и полному искренности.

Юноша медленно закрыл глаза.

Пробежавшись по воспоминаниям о прошлом и нынешнем воплощениях, о событиях, давно унесенных ветрами времени, он мало-помалу пришел к выводу, что раскол Небес стал самым крупным переломным моментом в его судьбе.

В прошлой жизни тот, кого Мо Жань любил, погиб, а сам он попал в преисподнюю.

В нынешней же тот, кто любил Мо Жаня, тоже лишился жизни, но сумел вернуть его к свету.

Глава 121. Только учителя можно звать уважаемым наставником

На восьмой день после ухода Мо Жаня Сюэ Чжэнъюн получил от него первое письмо.

Красноватый листок особой бумаги для писем покрывали строчки пляшущих во все стороны иероглифов, хотя автор послания, как можно было заметить, прилагал немалые усилия, чтобы писать