Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

А Мо Жань, этот бестолковый парень, радовался, что ему удалось развеселить учителя, и глядел не отрываясь на то, как душа перед ним улыбается. Чувствуя, как в сердце, наполненном теплом необъяснимой радости, расцветает весна, он произнес:

– Учитель, вам стоит чаще улыбаться, так вы гораздо красивее.

Чу Ваньнин тут же спрятал улыбку.

Вот она, «болезнь раздутой гордости». Он не желал, чтобы его называли красивым, считал, что это слово подходит лишь кокетливым полевым цветам и сорным травам вроде Жун Цзю. Тем временем Мо Жань, у которого проницательность отсутствовала напрочь, усиленно размышлял над тем, как бы еще похвалить красоту своего учителя:

– Учитель, знаете, когда вы улыбаетесь… Э-э-э… Это можно было бы описать вот как…

Он изо всех сил пытался придумать, каким бы эпитетом наградить недавно увиденный им прекрасный образ, подыскивал какую-нибудь фразу, связанную с улыбкой.

Когда колотушка сторожа вновь трижды стукнула, Мо Жаня внезапно осенило, и он брякнул:

– Точно! С такой улыбкой и на тот свет отправиться не жалко!

Чу Ваньнин попросту обомлел. На этот раз он по-настоящему рассердился и, не желая больше даже глядеть на Мо Жаня, раздраженно тряхнул рукавами, после чего взял в руки фонарь призыва души и рявкнул:

– Мо Вэйюй, сколько можно болтать? Быстрее прочти заклинание! Продолжишь молоть чушь – клянусь, я добровольно вернусь обратно к Четвертому Владыке! Лучше уж сидеть у него во дворце, чем вернуться в мир живых, где мне придется целыми днями слушать твой вздор!

Мо Жань опешил.

«С такой улыбкой и на тот свет отправиться не жалко»… Он что, неверно использовал это выражение?

Но ведь в том, чтобы находиться в загробном мире с красивой улыбкой на лице, нет ничего плохого…

В любом случае препираться ночью прямо посреди улицы, будучи в бегах, явно было не самой хорошей идеей. Мо Жань не понимал, что именно сказал не так, но поскольку учитель велел ему умолкнуть, стоило послушно заткнуться. С этими мыслями он поскреб в затылке, выбирая место получше, и потянул Чу Ваньнина в темный проулок поблизости. К тому времени плавный размеренный напев «Пора возвращаться» уже звучал у него в голове все громче и громче, и Мо Жань решил спросить:

– Великий мастер, ну как, уже скоро?

Пару мгновений было тихо. Затем до его слуха донесся размеренный стук молоточка по «деревянной рыбе»[16], и голос мастера Хуайцзуя у него в ушах очень отчетливо произнес:

– Почти всё.

Голос едва успел затихнуть, а вторая дихунь Чу Ваньнина уже начала рассыпаться золотистыми огоньками. Фигура учителя бледнела на глазах, пока наконец окончательно не распалась на тысячи ярких светлячков, которые затем единой звездной рекой втекли внутрь фонаря призыва души.

Мо Жань вновь услышал напев великого мастера:

– Пора возвращаться… Пора возвращаться…

Все печали и горести капля за каплей размывались в этих заунывных звуках, похожих на долгие протяжные вздохи. Мо Жань, сжимавший в руках фонарь, ощутил, как его тело становится все легче и легче, постепенно превращаясь в призрачное ничто.

Бум! Размеренное, завораживающее пение монаха прервал звонкий и резкий, как удар ножа, стук молоточка по «деревянной рыбе».

Мо Жань распахнул глаза, словно пробудившись от сна.

От призрачного царства не осталось и следа, словно его и не существовало вовсе, будто все, что видел юноша, было не более чем долгим, подробным сном. Мо Жань обнаружил, что лежит на бамбуковом плоту, привязанном у моста Найхэ на пике Сышэн. Под стеблями, из которых был сложен плот, пенились бурные речные волны, вздымая сотни брызг.

Серо-зеленоватое предрассветное небо уже начало окрашиваться бледно-алым цветом утренней зари. Густые заросли бамбука по берегам широкой реки, роняя листья, приветствовали новый день хрустящим, приятным для слуха шелестом.

Близился час рассвета.

Сонно поморгав, Мо Жань внезапно понял, что фонарь, который он все это время крепко прижимал к себе, куда-то исчез. От испуга его собственная душа едва не покинула тело. Юноша резко сел на плоту и крикнул:

– Учитель!..

– Не надо шуметь, – произнес совсем рядом спокойный голос.

Бледный Мо Жань, тяжело дыша, как человек, которого разбудили посреди кошмарного сна, резко обернулся. Сидевший у него за спиной на берегу в чинной позе, подобрав под себя согнутые в коленях ноги, великий мастер Хуайцзуй еще раз стукнул в лежавшую на камне «деревянную рыбу» и поднял веки.

– Даже если вы продолжите его звать, он сейчас все равно не услышит.

Рядом с «деревянной рыбой» стоял фонарь призыва души, озаренный ярко переливающимся золотистым сиянием. Свет, исходящий от души Чу Ваньнина, был несказанно прекрасен. Взяв фонарь в руки, мастер Хуайцзуй поднялся с плоского камня, на котором сидел, кивнул Мо Жаню и произнес:

– Вы славно потрудились, юный благодетель Мо.

Мо Жань торопливо вскочил на ноги и перепрыгнул на берег. Подбежав к монаху, он вцепился ему в рукав и с волнением воскликнул:

– Великий мастер, скорее идемте в павильон Шуантянь за телом учителя! Быстрее, быстрее! Вдруг опоздаем и его душа опять распадется?

Мастер Хуайцзуй не смог сдержать улыбки.

– Разве теперь она распадется так легко? Не волнуйтесь. Я заранее попросил благодетеля Сюэ поговорить с уважаемым главой вашей школы, так что к этому моменту тело Чу Ваньнина, должно быть, уже переместили в павильон Хунлянь. На какое-то время я уединюсь там, дабы с помощью заклятий вернуть все частицы души вашего учителя обратно в его тело.

– Тогда скорее, скорее идемте туда! – заторопился Мо Жань.

Однако заметив, с какой натянутой улыбкой монах смотрит на него, юноша тут же поправил себя:

– То есть давайте потихоньку двинемся в ту сторону. Без спешки, без спешки.

Какое там! Мо Жань, озабоченно наморщив лоб, все равно несся вперед со всех ног, еле сдерживаясь, чтобы не схватить мастера Хуайцзуя за руку и не поволочь его за собой, лишь бы поскорее оказаться на месте.

Мастер покачал головой и со вздохом сказал:

– Юный благодетель, в спешке нет никакой нужды.

– Никакой спешки, что вы, никакой спешки! – замахал руками Мо Жань. – Поспешишь – людей насмешишь.

– Вы совершенно правы. После того как душа уже покинула тело, ее нельзя возвращать обратно слишком быстро. Такой подход противоречит воле Небес, и душа может окончательно рассеяться, так что я, смиренный монах, намереваюсь действовать не торопясь.

– Да-да-да, конечно-конечно, не торопясь, обязательно, – согласно забормотал Мо Жань.

Однако все-таки не стерпел и, поколебавшись, несмело спросил:

– А сколько времени займет возвращение учителя к жизни?