Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Учитель, вы все еще злитесь на меня?

Если бы он сказал: «Учитель, вообще-то, вы обидели меня своим несправедливым отношением», Чу Ваньнин, может, и почувствовал бы себя не в своей тарелке; однако ученик спросил, злился ли он, поэтому Чу Ваньнин какое-то время нерешительно попереминался с ноги на ногу, не зная, что ответить. И в итоге заговорил на другую тему:

– Читай заклинание поскорее. Четвертый Владыка постыдится сразу обратиться к другим Владыкам с просьбой помочь нас поймать, поэтому у нас есть немного времени, но, если будем тянуть, рискуем попасть в серьезный переплет.

Услышав это, Мо Жань понял, что Чу Ваньнин не собирается его покидать, и сердце, еще на складе тканей сжавшееся от тревоги, наконец успокоилось.

– Хорошо! – радостно отозвался Мо Жань и, не сдержавшись, улыбнулся.

Рана заныла, и он опять скривился.

Потом Мо Жань достал фонарь призыва души, сжал его в ладонях и, опустив голову, трижды беззвучно прочел заклинание. Когда отзвучало последнее слово, фонарь вдруг засиял, да так ярко, что пришлось закрыть глаза. Затем до ушей Мо Жаня донесся тихий голос великого мастера Хуайцзуя, долетевший до него через стремительные, бурные воды Желтого источника и безмятежные просторы Озера Забвения с его парящим над водой тростниковым пухом:

– Пора возвращаться… Пора возвращаться…

Голос звучал совсем издалека, так тихо, что едва можно было различить слова. Через какое-то время фразу «Пора возвращаться» стали произносить немного громче, как будто говоривший подошел поближе, а еще миг спустя голос мастера Хуайцзуя зазвучал прямо у Мо Жаня в ушах.

– Почему здесь две дихунь? – с некоторым сомнением спросил мастер.

Мо Жань закрыл глаза и мысленно пересказал мастеру Хуайцзую, что именно случилось за время его путешествия по загробному миру.

Какое-то время было тихо. Затем далекий голос спросил:

– Вы встречались с Чу Сюнем в тереме Шуньфэн?

– Да.

Тишина.

– Мастер, что-то не так?

– Нет, ничего. Раз уж сам молодой господин Чу сказал, что в обладании двумя «земными душами» нет ничего необычного, то так тому и быть, – наконец отозвался мастер Хуайцзуй. – Дело лишь в том, что мне раньше не доводилось переправлять в мир живых сразу две «земные души», поэтому времени, скорее всего, потребуется чуть больше. Надеюсь, вас не затруднит подождать еще немного, благодетель Мо.

Мо Жань покосился в сторону дворца Четвертого Владыки и спросил:

– А сколько именно? Просто мы только что сбежали из дворца Четвертого Владыки, и нас в любой момент могут настигнуть преследователи…

– Совсем недолго. Пожалуйста, не беспокойтесь, благодетель Мо.

Его голос постепенно затихал, пока окончательно не потонул в тягучем напеве «Пора возвращаться».

Чу Ваньнин, не слышавший голоса мастера Хуайцзуя, слегка нахмурился и спросил:

– В чем дело?

– Ваша душа особенная, учитель, поэтому великий мастер сказал, что нам придется немного подождать, – объяснил Мо Жань. – Эта улица слишком близко от дворца. Лучше отойти подальше.

Чу Ваньнин кивнул, и они, свернув за угол, двинулись вперед. К тому моменту уже почти рассвело, и тот самый призрак старика, что указал Мо Жаню дорогу, как раз готовился собирать свою передвижную лавочку и уходить. Увидев Мо Жаня, он пораженно охнул.

– Неужели нашел, кого искал?

Мо Жань, даже не предполагавший, что увидит этого призрака снова, сперва опешил, а потом ответил:

– Нашел, нашел. Большое вам спасибо, дядюшка.

– Да за что меня благодарить? Это все твоя удача, юный бессмертный. Ох… Что это у тебя с щекой?

– А, это… это стражник ударил меня рассеивающей души плетью, – находчиво соврал Мо Жань.

– Ну конечно, ничем другим же нас, призраков, и не ранить, ох… Больно до жути, наверное.

Задумавшись на миг, старик поставил на место маленькую жаровню, которую уже успел убрать, разогрел на ней пару порций вонтонов, разложил по пиалам и подал Мо Жаню с Чу Ваньнином.

– Остались вот, все равно сегодня их уже не продам, так что держите, поешьте на дорожку.

Поблагодарив доброго дедушку, Мо Жань проследил взглядом за тем, как он подхватил с земли коромысло со своим скарбом и неспешно двинулся прочь, и лишь после этого наконец поставил обе пиалы на маленькую каменную лавку поблизости. Старик щедро посыпал бульон с вонтонами нарезанным луком, который Чу Ваньнин терпеть не мог, поэтому Мо Жань сперва выловил из своей пиалы все зеленые перышки, а потом поменял ее местами с той, которая стояла перед учителем, и произнес:

– Учитель, лучше ешьте из этой.

Чу Ваньнин покосился на него, но отказываться не стал, взял ложку и начал неторопливо есть бульон.

Мо Жань внимательно смотрел, как он ест. Бледные губы Чу Ваньнина касались холодного, как и вся еда в призрачном царстве, бульона, однако ни сам бульон, ни вонтоны не убывали – так и должны были есть правильные призраки.

– Вкусно?

– Вполне сносно.

– Конечно, они не такие вкусные, как те пельмени, которые слепили вы.

– Кхе! – Застигнутый врасплох Чу Ваньнин поперхнулся бульоном. Резко подняв голову, он с изумлением уставился на юношу перед собой, который сидел, подперев щеку рукой, и с улыбкой смотрел на него. В тот миг Чу Ваньнин внезапно почувствовал себя моллюском, которого выдернули из вскрытой раковины и оставили сохнуть под палящим солнцем, – то есть беззащитным и лишенным всех своих секретов существом. – Какие еще пельмени?

Старейшина Юйхэн насупил брови и попытался остаться серьезным. Прикинувшись, будто не понимает, о чем говорит ученик, он надеялся хоть как-то удержать от падения свой учительский авторитет.

– Ну, не притворяйтесь.

Однако не успел Чу Ваньнин поднять упавший авторитет, как Мо Жань тут же вновь с грохотом уронил его, протянув руку и погладив своего учителя по волосам.

Это привело Чу Ваньнина в ярость, и в то же время ему стало грустно.

– Я обо всем знаю.

Чу Ваньнин промолчал.

Мо Жань же достал из мешочка цянькунь фонарь с «телесной душой», поставил на лавку рядом и продолжил:

– При жизни вы всегда были очень упрямым человеком, учитель. И в загробном царстве единственный, кто честен до конца, – это ваша жэньхунь.

– Я приготовил для тебя тарелку пельменей, но это было лишь…

Мо Жань вскинул брови и взглянул на него с вопросительной улыбкой. Лишь… что? «Лишь из-за угрызений совести»? «Лишь потому, что я переживал, что ты голоден»? «Лишь потому, что я очень раскаивался»? Но Чу Ваньнин не нашел в себе сил произнести вслух ни одну из этих фраз.

Чу Ваньнин подумал, что его душа, наверное, поражена какой-то болезнью. Гордость и