Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Вот как, пять лет? Всего пять… Погодите, пять лет?!

Мо Жань побледнел как смерть, чувствуя, будто воздух встал ему поперек горла.

– Самое меньшее пять лет.

Мо Жань растерял все слова.

Глава 120. Учитель в затворе

Алые рассветные небеса озарились первыми лучами утреннего солнца. Несмотря на столь ранний час, возле павильона Хунлянь уже собралась целая толпа учеников. Облаченные в белые траурные одеяния, они стояли, в молчании опустив головы, по обе стороны ведущей к павильону тропы.

Бом! Бом! Бом!

Когда с вершины пагоды Тунтянь донесся звон утреннего колокола, вдалеке показались фигуры нескольких человек с гробом на плечах, которые медленно двигались в сторону павильона. Возглавлял процессию Сюэ Чжэнъюн; позади него шел старейшина Таньлан, затем – Мо Жань с Сюэ Мэном, а еще дальше рука об руку шли Ши Мэй и монах в потрепанной кашае. Шагая сквозь утреннюю туманную дымку по скользким камням мощеной тропы, они подходили все ближе.

Монах нес в руке шелковый фонарь. Хотя утро было уже в самом разгаре, лучи солнца не могли затмить исходящий от фонаря свет, который озарял тропу теплым, ослепительно ярким сиянием, словно исходившим от большого огненного цветка.

Стоявшие в два ряда ученики затаив дыхание один за другим склоняли головы. Они уже знали о том, что ради старейшины Юйхэна на пик Сышэн прибыл сам великий мастер Хуайцзуй из храма Убэй, и догадывались, что им был тот самый невзрачный с виду монах. Благоговейный трепет перед этой легендарной личностью все же пересиливал любопытство младшего поколения пика Сышэн, и за весь длинный путь по горной тропе, который пришлось преодолеть процессии, ни один из учеников не осмелился открыто взглянуть на великого мастера. Стоя вдоль тропы с почтительно опущенными головами, они лишь прислушивались к дробному стуку его бамбукового посоха да исподтишка поглядывали на его плетеные монашеские сандалии. Так великий мастер Хуайцзуй и шел, словно плыл над землей мимо рядов замерших в торжественном молчании учеников.

Гроб неторопливо несли следом. Все знали, что его не собираются закапывать, поэтому никто не плакал. Когда же процессия дошла до павильона Хунлянь, мастер Хуайцзуй огляделся по сторонам и отдал распоряжение:

– Поставьте его прямо здесь, на берегу пруда с лотосами. Благодаря наполняющей пруд духовной силе мне будет легче творить заклятия.

– Конечно, как скажете, великий мастер! – Сюэ Чжэнъюн подвел носильщиков тяжелого ледяного гроба к берегу пруда и велел поставить его там. – Если вам что-нибудь понадобится, только скажите. Спасая Юйхэна, вы спасаете и меня, так что я приложу все силы, чтобы помочь вам!

– Премного благодарен за вашу доброту, уважаемый глава Сюэ, – отозвался мастер Хуайцзуй. – Пока что мне ничего не нужно, но, если в будущем возникнет необходимость, я незамедлительно обращусь к вам.

– Превосходно, великий мастер. И прошу, не нужно церемоний.

Молитвенно сложив ладони, мастер Хуайцзуй с улыбкой поклонился Сюэ Чжэнъюну, после чего повернулся к остальным и произнес:

– Мне, смиренному монаху, обладающему весьма скромными умениями, потребуется пять лет, чтобы вернуть к жизни старейшину Чу. Дабы никто не потревожил покой этого места, с сегодняшнего дня павильон Хунлянь будет закрыт. Его двери откроются вновь пять лет спустя, когда пробудится старейшина Чу.

Хотя Сюэ Мэн уже слышал о том, что учитель оживет только через пять лет, после нового напоминания из уст мастера Хуайцзуя у него на глазах опять выступили слезы, и он, расстроенный, молча опустил голову.

– Если кто-то из уважаемых благодетелей желает попрощаться со старейшиной Чу, пожалуйста, подойдите к гробу сейчас. В следующий раз вы сможете увидеть его лишь через тысячу с лишним дней.

Все присутствующие по очереди стали подходить к ледяному гробу.

Первыми подошли Сюэ Чжэнъюн со старейшинами. Один за другим они почтительно замирали у гроба и произносили слова временного прощания.

– Хочу как можно раньше увидеть вас, – сказал Сюэ Чжэнъюн.

– Просыпайтесь поскорее, – произнес старейшина Таньлан.

– Надеюсь, все пройдет благополучно, – пожелал Сюаньцзи.

Старейшина Луцунь же со вздохом сказал:

– Я даже немного вам завидую. На эти пять лет время для вас остановится, и вы совсем не постареете.

Остальные старейшины тоже попрощались с Чу Ваньнином, кто парой слов, кто целой речью. Вскоре подошла очередь Сюэ Мэна. Он надеялся сдержаться, но, поскольку не привык скрывать свои чувства, все же упал на колени возле гроба учителя и залился слезами.

Судорожно вытирая мокрые глаза, Сюэ Мэн срывающимся голосом пообещал:

– Учитель, пока вас нет, я буду усердно оттачивать владение мечом и во время сбора заклинателей в горах Линшань не посрамлю вас как наставника. Когда вы проснетесь, непременно услышите о моих блестящих успехах. Будучи вашим учеником, я просто не могу проиграть.

Сюэ Чжэнъюн, приблизившись, похлопал сына по плечу, но Сюэ Мэн не стал по обыкновению бросаться к нему в объятия, лишь шмыгнул носом и упрямо отвернулся. Ему больше не хотелось выглядеть в глазах учителя избалованным знатным мальчиком, который привык во всем полагаться на отца.

Следующим к гробу подошел Ши Мэй. Его глаза тоже были на мокром месте. Он не стал ничего говорить, только какое-то время постоял с опущенной головой, глядя на лицо Чу Ваньнина, а затем так же безмолвно отошел в сторону.

Затем чья-то еще по-юношески тонкая, но уже жилистая и сильная рука тихонько положила в гроб бледно-розовый цветок красной яблони.

У гроба стоял Мо Жань. Пронесшийся над поверхностью пруда ветерок принес с собой сладковатый лотосовый аромат. На лицо юноши упало несколько непослушных прядей; он поднял руку, но поправил не свои, а волосы Чу Ваньнина.

Мо Жань сжал губы, словно хотел сказать очень многое, но не мог решиться нарушить тишину. В конце концов единственным, что он смог произнести своим осипшим, едва слышным голосом, было:

– Я буду ждать.

Ждать чего?

Мо Жань не сказал. Он понимал, что уместнее всего было бы сказать: «Я буду ждать вашего пробуждения», но в то же время чувствовал, что этих слов недостаточно. Ими он бы точно не смог выразить чувства, что теснились в его груди и переполняли его душу океаном обжигающей лавы. Не находя выхода, лава бушевала у него в груди, яростно билась о ребра жгучими волнами, лишая Мо Жаня покоя и причиняя ужасную боль.

Он чувствовал, что придет день, когда его сердце попросту разорвется под натиском этого чувства и лаву будет уже не сдержать. Она хлынет наружу стремительным потоком, и водоворот яростных кипучих волн поглотит Мо Жаня, превратив его в горстку пепла.

С того момента павильон Хунлянь