Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

– Я с тобой, – заключил асинью в свои объятия, согревая врождённым теплом, несмотря на мокрые волосы и одежды. – И никому тебя не отдам. Слышишь?

– Ах, Локи! – Сигюн уткнулась мне носом в грудь, и её затрясло.

Она не сумела совладать с судорожными рыданиями, отчего мне захотелось сравнять с землёй весь прокля́тый херад, разделивший нас, выжечь и вырезать всякого, кто заставил её плакать.

Приподняв голову, я взглянул на ладью, на которой разгорался пожар, видно, пошедший от тех двух мерзавцев, что я поджёг. На ней творилась полная неразбериха: кто-то продолжал сражаться, кто-то в ужасе метался от одного борта к другому, кто-то, обгорая, в отчаянии бросался в воду.

Над кораблём Давена поднимался широким столбом тёмный удушливый дым. Я не хотел тратить сил, но не сумел сдержаться: вскинул бровь, и огонь взвился, поглотив и ладью, и оставшихся на её борту мерзавцев.

– Я боялась, что мы больше никогда не увидимся, что они погубили тебя, – шептала Сигюн, как в бреду, цепляясь пальцами за рубаху на моей спине. – Все вокруг твердили, что ты мёртв.

– За это я и люблю Мидгард, – не выпуская жены из объятий, усмехнулся я, – здесь живут самые отменные лжецы и негодяи во всех девяти мирах. Но я здесь, перед тобою. Уж не думаешь ли ты, что кучка смертных способна разделаться с богом огня?

Сигюн улыбнулась сквозь слёзы, и я решил не говорить ей, что мерзавцы и правда достигли в этом определённых успехов, и досталось мне крепко. Лишь склонил голову и зарылся носом в её мокрые волосы, вдохнул желанный аромат любимой женщины и наконец ощутил покой.

– Ты ранен, мой повелитель? Ты так бледен, одежда вся в крови, а щека… – прозрачные, как воды горного озера, голубые глаза супруги расширились от ужаса, когда она поняла, что на моём лице не просто чужая кровь.

Я улыбнулся и склонил голову, как нашкодивший мальчишка. На берегу, рядом с возлюбленной, мне полегчало. Голова ещё кружилась, зато тошнота и тупая боль отступили.

Мелкие раны сочились и кровоточили, однако не представляли серьёзной угрозы. Более всего я опасался раны на плече, но, раз я смог грести под водой, ничего важного не задето.

– Это мелочи, – я прошёлся ладонью по её щеке и влажным светлым прядям. – Главное, что ты со мной.

Раз мои мысли занимали другие вещи, значит, я вполне себе цел.

А они занимали и ещё как: промокшее платье Сигюн просвечивало, обволакивая соблазнительную фигурку, и я не мог отвести глаз от её молодой груди, затвердевших от холода сосков, тонкой талии и аккуратных бёдер, дразнивших воображение.

Момент, конечно, был неподходящий: моя госпожа пережила сильное потрясение и ещё не оправилась от него, да и я сам находился не в лучшей форме, но вожделение обрушилось на меня тяжёлой волной, сбило с ног и унесло.

Словами не передать, как я хотел её в тот миг, когда она прижималась ко мне всем телом, дрожа и согревая дыханием ключицу, когда смотрела взволнованными влюблёнными глазами и сама не знала, плакать ей или смеяться.

Она попыталась возразить, но я не позволил ей, впился в чувственные полные губки с дикой страстью и настойчивостью, вынудив её распахнуть золотистые ресницы от удивления.

Я ничего не мог поделать с собой, ждал близости с ней слишком долго, накапливая неудовлетворённое желание, провоцируемое то выходками Ингрид, то эротическими снами и воспоминаниями о моей ясноликой госпоже.

Запустив пальцы в спутанные волосы жены и обняв ладонью её затылок, перевернулся и подмял её под себя. В первое мгновение Сигюн напряглась, однако затем доверилась мне и обмякла в моих руках, прильнула к груди и бёдрам, разжигая похоть.

Я целовал её целую вечность, осознавая, что должен остановиться и поберечь её, и тем самым лишь сильнее обостряя своё нетерпение. Молодая жена поддавалась мне, словно мягкая глина, извивалась и постанывала на ухо, сводя с ума.

Мы лежали на прохладном песке – мокрые, замёрзшие и усталые, однако испытывали непреодолимое влечению друг к другу.

В какой-то момент я понял, что уже не смогу остановиться, когда поглаживающим движением задрал край её полупрозрачного платья, обнажая стройные ноги, которые жена раздвинула с лукавой призывной улыбкой на губах, от которой голова шла кругом.

Я с опозданием понял, что мне кружила голову не только притягательная бесстыдность Сигюн, но и потеря крови. Запомнил только её прелестное разрумянившееся лицо, а затем холод прибрежного песка, куда упал щекой, потеряв сознание.

Глава 5

Нетрудно представить мою досаду, когда я пришёл в себя, и воспоминания о несостоявшемся акте любви на берегу горного озера вернулись ко мне, но ещё бо́льшим оказалось моё удивление.

Снова я лежал в приземистом длинном доме, похожем на двор бонда, где я в первый раз повстречался с Ингрид, что стало не по себе. К счастью, Сигюн сидела подле меня, да и кров принадлежал другим владельцам.

Людские жилища строились по одинаковому принципу, и одно было не отличить от другого. В новом пристанище середину зала занимал не длинный стол, а большой круглый очаг, возле которого все спали бок о бок, а нам гостеприимные хозяева выделили укромный угол.

Приподнявшись на локте, я осмотрелся. Заметив, что я очнулся, жена встретила меня ласковой счастливой улыбкой, коснулась лица и убрала со лба непослушные пряди, щекотавшие лицо.

Сигюн выглядела намного лучше: нарядное платье, доставшееся ей в подарок от ярла, было вычищено, просохло и сидело на ней чудесным образом, длинный откровенный разрез, обнажавший бедро с одной стороны, зашили простой грубой нитью, но общего вида она не портила.

Сияющие волосы асинья собрала на затылке в небрежный причудливый узел, из которого выбивалась пара прядок, спускавшихся по изящной шейке. Голубые глаза светились спокойствием и любовью, и я понял, что нам ничего не угрожает и можно расслабиться.

Я лёг и окинул себя придирчивым взглядом. Плечо и бок перевязаны, на щеке травяной компресс, а волосы заплетены в свободную косу. Узнав родные руки, с благодарностью улыбнулся возлюбленной.

– Как я здесь оказался? – спросил позднее, одевшись и расправившись с дневной трапезой.

Хотя хозяин дома был бондом более скромным чем тот, у кого мне довелось гостить в прошлый раз, человеком он оказался достойным. Угадывал не только по доброте и гостеприимству, с которым нас встретили и приняли, но