Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

вздувшимися капиллярами, а грязные ногти давали понять, что человек этот хоть и богат, но достаточно небрежен. Мужчина аккуратно вытянул из внутреннего кармана чёрного пальто кошель из синего бархата, достал из него всего лишь одну монету и протянул её Максу. Доктор закинул монету в небольшой ящичек из камня, вытянул две монеты поменьше и отдал их мужчине в костюме. Так безмолвно, тихо, без слов. Будто эти люди были давними партнёрами, которые точно знали, что им друг от друга нужно. Склянку и листок покупатель достаточно грубо бросил в карман, смяв бумагу, сказал: «И всё-таки как же душно, правда ведь, Максимильен? Ну, ещё увидимся, зайду на следующей неделе!» и неспешно покинул лавку.

– Если я ещё хоть раз увижу этот глаз, то меня точно вывернет наизнанку…

Лавка была не слишком большая, однако располагалась в хорошем районе на Учёном холме и находилась в прекрасном состоянии: полы выкрашены, стены в дорогих обоях, тут и там переходящих в деревянные вставки в углах, на потолке элегантный канделябр и перекрытия, сделанные из всё той же стальнины. Перед входом красовалась отлично сделанная мастером, что жил неподалёку, табличка из какого-то экзотического дерева с труднопроизносимым названием вроде «амильскраптия» или «алимпракстия». Тьфу ты. На табличке надпись: «Аптечная лавка доктора Максимильена Домтена. Врачевание, лекарства, шаманские практики. Открыто!». На обороте этой же таблички другая надпись: «Аптека. Стучитесь, возможно, открыто.» Надпись на обороте яркая, будто только что сделана, на лицевой стороне она более блеклая, выгоревшая на солнце.

Макс отошёл от столика-кассы и грузно плюхнулся в кресло, что стояло в комнате слева от входа. Уютная комнатка, пара подсвечников освещали небольшой столик на широкой «ноге», пару мягких кресел, набитых войлоком, и небольшую кухню, на которой в перерывах между приготовлением мазей, микстур и разного рода других лекарств готовилась еда. На столике тарелка с кусочком жаренного мяса на кости и парой ломтиков хлеба, густо намазанного каким-то соусом. Максу недавно стукнуло пятьдесят три, таким ужином он мог с лёгкостью устроить себе изжогу и мучиться до самого утра, но мясо уже обветрилось, а соус на хлебе покрылся засохшей корочкой – еда простояла на столе несколько дней. Гадость.

Доктор Домтен сидел в кресле, закрыв глаза, и думал о том, как же ему плохо. Лысеющий, с развитым ревматизмом, ожирением и больными ногами, он прибегал в эту комнату каждый раз, когда больше не мог стоять за прилавком и плюхался в старое кресло, в надежде подняться с него в тот момент, когда придёт очередной посетитель. В кителе врача, в паре мест прожжённом агрессивными химикатами, он не раз падал на колени во время сложной операции, обессиленно, превозмогая боль с трудом удерживался от того, чтобы не пасть ниц перед бессознательным телом.

Не открывая глаз он вытащил из небольшого кармашка на кителе флакончик из красного стекла с шлифованной пробкой. В флакончике находился мелкий чёрный порошок, слегка отливающий на солнце металлическим блеском. Немного поколебавшись, он поднёс его к носу, закрыл одну ноздрю и быстро втянул весь порошок, затем шумно выдохнул. Зубы его застучали, по телу побежала дрожь, глаза с силой зажмурились и тут комната озарилась блёклым красным светом. Еле-еле видным. Это горело тело Максимильена Домтена, горело так, как горело бы, будь он заражён «ядом тысячелетий», болезнью, погубившей материк. Спустя минуту тело доктора обмякло и признаков жизни оно больше не подавало.

«День начинается со смерти. Долгой и мучительной. Так тяжела судьба тех, кто более не волен распоряжаться своим телом, павшие перед гнётом яда. Яда тысячелетий.»

Вдох.

Выдох.

Как в тумане Девриен Огюст, начальник Серых Лиц и капитан стражи Зарема, подорвался посреди ночи и тяжело задышал, сидя в собственной кровати. Дрянь. Сон, почти наваждение, так ярко отпечатавшийся в памяти, поведал ему о вещах, которые он знать никак не мог.

– Максимильен Домтен погиб. Убит не то собственной старостью, не то ядом, что с недавних пор заполонил все бедняцкие районы. – капитан Огюст потупился в прикрытое полу прозрачной шторой окно и лишь устало вздохнул. – Я снова слышу его. Где-то глубоко в своих мыслях. Прошли годы с тех пор, как этот голос появлялся в моём сознании, но теперь...

«Время не ждёт. Он лишь часть.»

«И снова он. Так далеко в мыслях, что мне порой кажется, будто это мои мысли. Но это не так»

Голос неизвестного человека, который изредка комментировал многие действия капитана, появился на границе сознания несколько месяцев назад. Этот голос всегда менялся: старческий скрип сменялся детским лепетанием, юная девушка в следующий свой «визит» превращалась в грубого лесоруба. Десяток лет назад Девриен впервые услышал его, когда чуть было не погиб во время сражения, но с тех пор он более не отзывался в нём. Это могла быть одержимость, дух, сидящий в его теле годами, но... Он молчал. Изредка говорил, вызывая небольшую головную боль всякий раз, когда голос звучал на границе сознания, но капитан настойчиво уверял себя в том, что ему это лишь послышалось.

Девриен быстро накинул на тело рубаху из грубой домотканой сукнины, кое-где порванной и наспех зашитой, а также натянул штаны свободного кроя из старого, местами выцветшего и поеденного насекомыми бархата. До выхода на службу ещё несколько часов, а раз уж выспаться ему не дали, то уж тренировки точно отвлекут от навязчивого голоса. Он потратил час на отработку выпадов со шпагой, бег на месте, отжимания, подтягивания и рукопашный бой. Да. Определенно лучше.

Остудив тело ледяной водой, он надел офицерский китель, наполировал шпагу, сделанную под заказ за особые заслуги, собрался уходить из дома, но остановился на пороге. Как и любое другое Серое Лицо, он разительно отличался от обычного городского стражника: если день не предполагал каких-либо учений или тренировок, то все Серые Лица надевали выходную форму без лат, которая составляла длинный, до середины бедра, белоснежный китель с вырезом спереди без каких-либо карманов и скрытыми под складками пуговицами, слегка мешковатые белые штаны с узором из крючковатых чёрных линий, которые всё больше и больше сгущались к щиколоткам и переходили в чёрные тяжёлые башмаки с высоким берцом. Лицо закрывала серебряная маска в виде лица, выражающего какую-либо эмоцию. Голова либо ничем не закрыта, либо слегка накинут широкий капюшон в цвет кителя. Вдоль правой ноги висят ножны с длинным мечом, на котором выбита гравировка Горнила – королевской кузницы, которая снабжает Дом Стражи амуницией.

Высшие же офицеры носили более строгую форму: китель оставался неизменным, за исключением того, что на нем появлялись