Оставленная у алтаря - Ивина Кашмир

Ноги прирастают к полу.

— Что такое? — горячее дыхание Риана обдаёт затылок. — Боишься, трусишка?

Отрицательно качаю головой.

— Я рядом, — его ладони скользят на мою талию, и по коже прокатывается жар, такой предательский, что я готова сама себя стукнуть.

Надо держать себя в руках. Не позволять ему прикасаться. Не превращаться рядом с ним в растаявшее масло…

С силой отталкиваю его и торопливо начинаю спускаться по лестнице, лишь бы он не видел, как у меня дрожат колени.

Первое, что бросается в глаза, — длинный стол, за которым сидят трое старичков.

Седые головы склонены, будто они читали что-то у себя под нос, но, заметив нас, одновременно поднимают взгляды.

Риан встаёт рядом, словно глухой стеной заслоняя меня от любого возможного движения из темноты.

Один из стариков, у которого длинная рыжая борода, поднимается со скрипом стула.

Он опирается ладонями о стол и чуть наклоняется вперёд, будто так ему проще нас рассмотреть.

— Леди Аривия Ноланд, — произносит он тихо. — Мы выражаем свои соболезнования в связи с кончиной вашего отца.

«Кончина» звучит слишком официально, отчуждённо… будто речь идёт о каком-то документе, а не о моём отце, которого я до сих пор вспоминаю со взрывами боли.

— Спасибо, — бормочу я, нервно сцепив пальцы.

Второй старик подаётся вперёд.

— Арден был нашим другом. И не только другом. Верным союзником ордена, — договорив, он кивает на стулья, мол, садитесь.

Я сажусь. Риан садится рядом, чуть ближе, чем нужно. И только теперь меня накрывает мысль: почему его впустили?

Риан ведь не просто мужчина, сопровождающий «испуганную девицу». Он принц. Наследник.

И всё равно старики не возражали, не пытались остановить, даже взглядом не дали понять, что его здесь быть не должно.

Странно.

Если орден скрытный, а он явно скрытный, тогда позволить наследнику явиться сюда — смело. Или глупо. Или… ситуация действительно критическая.

— Итак, я вас слушаю, — голос Риана звучит непривычно холодно. — Рассказывайте, почему вы ждали дочь Ноланда.

— Всё сложно, Ваше Высочество, — вздыхает рыжебородый, посмотрев на него исподлобья. — Дело в том, что... у вас под носом уже очень давно проворачиваются тёмные дела. И Арден, — он бросает быстрый взгляд в мою сторону, — был в их эпицентре, поэтому и погиб.

У меня пересыхает в горле.

Глава 53

Выходила я из здания тайного ордена с тяжёлой головой. Мысли крутились в беспорядке, не давая нормально дышать.

Если бы не Риан, схвативший меня за руку и тащивший за собой, я бы долго стояла на месте, кусая губы, в жалкой попытке собрать воедино картинку.

Информация, которой поделились старички, оказалась… непереваримой. По крайней мере, для меня.

Риан, который бодро шагал по узеньким улочкам, таща меня за собой, как козу на верёвке, не выглядел ошеломлённым.

Подумать только… папа, как оказалось, был насильно втянут в дворцовые интриги и обратился в члены запрещённого ордена лишь для того, чтобы они ему помогли.

Из сумбурных, но пугающе точных рассказов стариков у меня постепенно складывается цельная картина, такая, от которой стынет кровь.

Оказывается, папа был слишком талантливым зельеваром. Настолько, что на него обратили внимание те, кто предпочитал действовать в тени. Сначала его «попросили» сварить пару запрещённых зелий. Папа отказался. После этого исчез один из его учеников. Нашли лишь обугленный амулет, который он всегда носил на шее.

Он понял намёк. И понял, что это только начало.

Его заставляли работать. Шантажировали мной, знали, где я бываю, с кем говорю, в какой день ухожу позднее обычного. Он подчинился не потому, что боялся за себя.

Он боялся за меня.

Но спустя год всё стало хуже. Намного. Те же люди втянули его в новый проект — «Подменённая личность».

От самой формулировки меня бросает в дрожь.

Это жуткая смесь магии и алхимии: снимать личность с одного человека и вживлять её в другого. Создавать управляемые копии. Людей-двойников, которые выглядят как прежние, но внутри — чужие. Так можно было менять свидетелей, придворных, советников, да кого угодно.

И, разумеется, папа не хотел участвовать.

Он саботировал работу, тянул время. Он сам оказался в ловушке, где каждый день приходилось балансировать между обязанностью и страхом.

Когда он понял, что его рано или поздно заставят завершить проект, он пришёл в орден. Не потому что верил в их учения — ему просто нужна была защита. Помочь толком они не смогли. На отца уже открылась охота.

Папа вскоре погиб. Удалось ли ему уничтожить материалы проекта — так и осталось загадкой.

Он был не предателем, не тёмным магом, не преступником, а человеком, который пытался сберечь меня ценой собственной жизни.

И от этой правды больно так, будто мне разрывают грудь изнутри…

О том, кто за всем этим стоит, старички, разумеется, не знали. Они позвали меня лишь затем, чтобы предупредить: я в опасности.

Будто я сама этого не чувствовала…

Во дворце давно что-то гнилое шевелится в тени.

— Будешь молчать? — хмуро спрашиваю у Риана.

Он останавливается, устало проводит рукой по лицу, задерживается на виске, и тихо говорит:

— В принципе, ничего нового я не узнал.

— Ты так спокоен, — я выдёргиваю свою ладонь. — В твоём доме, между прочим, зло клубится, а ты…

— А что прикажешь делать? — он прищуривается, чуть наклоняя голову. — Носиться по дворцу и вопить об опасности?

Я резко подаюсь вперёд, заношу руку и со всей силы щипаю его за щёку.

— Может, и ты у нас подменённый... — бурчу.

— Ауч, — он морщится, но не отстраняется. В следующую секунду перехватывает мою ладонь и вгрызается зубами в её тыльную сторону.

— Ты что… — пищу, ощущая, как по телу взрываются мурашки.

Притянув меня к себе, он начинает хрипло смеяться.

— Знаешь, совсем не смешно, — я выставляю перед собой руки, упираясь ему в грудь. Горячую. Неприлично сильную.

— Знаю, — кивает он, впиваясь в меня взглядом. Смотрит так пожирающе, хищно, что в животе появляется странная тянущая пульсация.

Опускаю взгляд и сипло говорю:

— Я тебе должна кое-что сказать.

— Говори.

— Сегодня я виделась с мёртвой невестой...

— И почему я не удивлён? — Риан закатывает глаза.

— И она вовсе не невеста, — хмуро добавляю.

Смоляные брови ползут вверх.

— А кто она? Жена?

Я сглатываю.

— Это… императрица. Эвелина. Это Эвелина, — выпаливаю, затаив дыхание.

Он прикрывает глаза. На скулах вздуваются желваки.

— Прости, — бормочу, нервно сцепив пальцы. — Не хотела тебя расстраивать...

— Значит, мачеха всё же мертва, — глухо произносит он. — Я знал, что вместо неё другая