Долг клана - Алексей Викторович Широков

они не Кощея, а на его подручных. Тёмные сгустки, отрывающиеся от стен и устремляющиеся к нам, фигуры из темноты, поднятые из того, что некогда было живым и осталось в катакомбах. Марфа в одну минуту сожгла троих, Дмитрий, невзирая на ранение, работал чисто и аккуратно. Василь ушёл под потолок и оттуда прикрывал огневыми точками. Они держались. — Занимайся, князь!

Я было дёрнулся к Кощею, но тот тоже вдруг ожил развернувшись всем телом к появившемуся в зале зайцу. Его слуги не трогали, и ушастый в наглую сидел у входа, умываясь, словно был обычным зверем. Но тут даже самый страшный скептик согласился бы со мной, что так не бывает.

— Заяц, — Кощей заговорил неожиданно. Это слово он сказал вслух, именно вслух, звуком, и в этом звуке было что-то, похожее на удивление. Я впервые видел, что он реагирует не так, как ожидает. — Ты нашёл Ключ. Любопытно. Лукоморье помогло тебе.

— Нет, — я припомнил всё, что было связанно с тварью Древних. — Он сам пришёл.

Это было правдой, и именно это Кощей, кажется, не понял. Не потому что не поверил, а потому что это не вписывалось в его модель. Ключ, действующий по собственной воле, не был частью его расчёта. Он не поддавался логическому объяснению, а значит, где-то была ошибка. И Кощей тут же попытался её исправить.

Он изменил тактику — перестал давить на меня и переключился на Марфу. Это снова было холодным расчётом, он видел, что я не остановлюсь, если удары идут по мне, но предположил что меня остановит атака по товарищам. Марфа получила прямой удар аспектом Смерти и не слабым отблеском, а прицельно, но устояла, потому что Марфа вообще пережила много такого, от чего другие давно копыта откинули. Но я увидел, как она пошатнулась, и почувствовал, как что-то в голове переключается, и понял, что если буду смотреть на это ещё несколько секунд, то потеряю темп. И я пошёл напрямую.

Это было не лучшим решением из тех, что я принимал в жизни. Но это было единственным, которое давало шанс. Уворачиваться, маневрировать, пытаться найти уязвимость — всё это требовало времени, которого не было, и дистанции, которая не позволяла реализовать план. А напрямую означало принять удары, сжигать их живицей быстрее, чем они успевают причинить вред, и сокращать расстояние. Тридцать метров. Двадцать пять. Двадцать.

Дмитрий упал — его опутали ленты, поднявшиеся с пола, и Василь бросился вниз, выжигая их. Каждый из моих людей делал то, что мог, и я знал, что они делают это для меня, и именно это не позволяло мне остановиться и помочь. Потому что это был бы тот самый обмен, который нельзя совершать в таких ситуациях. Если ты останавливаешься, чтобы помочь одному, и проигрываешь всем.

Марфа стояла между мной и одним из крупных проявлений Кощея оно выглядело как поднятый мертвец, только в несколько раз больше и быстрее, чем мертвец должен быть. Она горела. Пламя Бажовых плескалось с неё волнами, отталкивая тьму, прожигая пространство. Я видел, что ей тяжело, и видел, что она это знает, и видел, что она не отступает. Пятнадцать метров до Кощея. Десять.

Ленты Смерти пришли снизу, из-под ног, я не заметил их вовремя, и они опутали щиколотки, потянули. Игнис взвыл предупреждением и одновременно активировал что-то, какой-то защитный протокол, который я раньше не видел, и я почувствовал, как по телу прошло что-то горячее, выжигая захват изнутри. Ленты лопнули. Но вместо них пришли новые. И ещё, и ещё. Поток казался бесконечным, а у меня не было времени на сражение с ними.

Зверь пришёл из темноты. Я не сразу понял, что именно вижу, заяц двигался так быстро, что его было трудно отследить взглядом. Это был не бег, а серия мгновенных перемещений из точки в точку, каждое из которых заканчивалось разорванной лентой. Кощей повернулся к нему, словно анжанерная машина, поворот без физического движения, просто смещение внимания, и в этом смещении было что-то похожее на дезориентацию. Впервые за всё время он реагировал на что-то, что не входило в расчёт.

И пока Кощей отвлёкся, я достал яйцо. Янтарный свет залил зал, спокойно, без взрыва, просто залил, как вода заполняет ёмкость, до каждого угла и каждой трещины. Кощей замер. Это была остановка, не похожая на паузу в бою, скорее момент, когда механизм встречает что-то, под что не рассчитан. Словно полисный паромобиль попавший в Зелёную зону. Вроде и пытается ехать, но толку от этого нет. Лес не пускает.

— Ты думаешь, это убьёт меня? Ты думаешь, выброс Смерти убьёт меня? — но даже так, Кощей не собирался сдаваться. — Глупец. Я — Смерть. Смерть не умирает от самой себя.

— Знаю, —мне осталось лишь последних пару шагов и я воспользовался возможностью. — Но не тебя убьёт. Тебя убьёт заяц.

Кощей не понял. Может быть, он за тысячи лет привык к тому, что противники либо атакуют его напрямую, либо бегут, и не оставлял места для третьего варианта. Зверь Древних прыгнул без разбега, без предупреждения, не на Кощея, а мимо меня, на яйцо, которое я держал в вытянутой руке, и ударил по нему лапой с той же скоростью, с которой когда-то хлестал меня по лицу в Запретной зоне. Янтарная скорлупа треснула. Игла открылась — тонкая, стальная, светящаяся тем же ровным светом.

Кощей дёрнулся в мою сторону. Стремительно, словно бросок змеи, или, точнее, распрямившаяся пружина, но ему ещё надо было преодолеть пять метров, а я уже держал иглу в руках, зажав между пальцами. С виду она казалась невероятно прочной, но… стоило немного надавить как по пещере разнёсся громкий щелчок. Я её сломал. И выпустил смерть Кощея.

Потом был свет. Белый, и такой яркий, что я зажмурился и всё равно его видел сквозь закрытые веки, потому что он шёл не снаружи, а отовсюду. Удар волны отбросил меня к стене, камни ударили в спину и плечо, что-то хрустнуло но не сломалось, однако меня передёрнуло от прокатившейся по телу боли. Гул прокатился по тоннелям, стены осыпались пылью, потолок угрожающе напомнил о своём существовании. А потом стало тихо.

Я открыл глаза. Зал был пуст в том смысле, в котором может быть пуст зал после такого выброса. Осыпавшаяся пыль ещё плыла в воздухе, узоры на стенах погасли, оплавившийся камень там, где стоял Кощей, застыл в странных, незнакомых формах. Марфа стояла, опираясь рукой о стену. Дмитрий