Долг клана - Алексей Викторович Широков

что нашла его здесь, в Москве, когда была совсем маленькой, просто нашла на мостовой и сохранила, как хранят что-то без особой причины, потому что оно понравилось. Я подержал его на ладони рядом с семечком, два маленьких предмета, ни один из которых ничего не весил, и оба вместе весили куда больше, чем могли бы.

Снег под ногами скрипел. Где-то внизу кто-то начинал работу, был слышен стук молотка, ритмичный и деловой. В жилом квартале третьего яруса залаяла собака на кого-то прохожего и я удивился, что она пережила все эти невзгоды. Это тоже было хорошо. Это тоже значило, что жизнь идёт и мы выстояли. Полис выстоял и сейчас возрождался, словно Феникс.

Я присел у края крыши, где снег лежал нетронутым, и сделал в нём небольшую ямку пальцем. Положил семечко внутрь. Прикрыл ладонью, не чтобы ускорить, не чтобы что-то сделать, а просто прикрыл, и живица потекла сама, тихая, почти белая, не та зелёная тягучая огненная жидкость, с которой я привык себя ассоциировать, а что-то более спокойное, как будто из другого слоя. Снег над ямкой немного потемнел и осел. Семечко ушло вглубь.

Я не знал, что из него вырастет. Я не знал, вырастет ли из него вообще что-нибудь, или это было просто семечко, просто след чего-то, что закончилось. Игнис молчал, и я был ему за это благодарен. Некоторые вещи не надо анализировать в момент, когда они происходят. А янтарь я убрал обратно в карман.

Снизу, из того крыла Игдрасиля, где был медицинский блок, донёсся крик — короткий, сердитый, совершенно не собирающийся ни с чем мириться. Я улыбнулся. Встал, отряхнул снег с колена и пошёл вниз, к Кате, к возмущающемуся чем-то Пашке, тихой Ольке, к Демьяну с его утренними докладами, к старейшинам, ждущим слова, к Ольге Васильевне с её полисом, который надо было поднимать из пепла, потому что, как она правильно говорила, он не поднимется сам. Дел было много. Это было хорошо. Дела — это то, что умеет делать живой человек, а всё остальное можно разобрать по пути.

Зелёное пламя горело тихо и ровно, и в нём, если смотреть долго, можно было увидеть что угодно — конец и начало, потерю и находку, пепел и росток. Наверное, именно для этого оно и нужно.

Посвящается моем другу и соавтору Шапочкину Александру (01.09.1982 — 06.03.2024)

* * *