Прошка-Паровоз - Денис Старый

Стоп…

Я мысленно дал себе звонкую оплеуху. Вот ведь, потерял бдительность. Заигрался. Там, в светлом классе, рядом с этой девушкой, я перестал изображать глупого, везучего деревенщину, который просто «по нелепому стечению обстоятельств» умеет обращаться с инструментом. Но эти деятели пока не могут сложить два и два, не хватит им разумения и фантазии понять, откуда у зачуханного пацана навыки взрослого матерого инженера.

Но, с другой стороны… может, оно и к лучшему? Меньше будут думать — целее буду. Я ведь абсолютно другой человек. И если буду вечно прикидываться забитым и гонимым учеником, то натурально сойду с ума. Мое настоящее сознание, мой прошлый опыт — всё это неудержимо прет наружу. Терять самого себя ради дешевой маскировки я не готов. Вечно искать слова попроще, вечно гнуть спину и «вид иметь лихой и придурковатый»…

Сделав глубокий вдох, я кардинально сменил тон. Юношеская истерика ушла, уступив место холодному, расчетливому спокойствию.

— Господин Циммерман, — медленно, глядя ему прямо в глаза, произнес я. — Конечно, это не мое дело, сопливого ученика. Но разве не очевидно, что у нас на заводе творится что-то неладное? Давеча целая куча дорогих заготовок была сброшена в брак. Хотя каждый, слышите, каждый мало-мальски толковый мастеровой прекрасно понял бы, как этого брака избежать и что именно нужно сделать, чтобы довести партию до ума. Но ведь их списали. Да может ли быть, чтоб такое происходило без особого намерения?

Рудольф Карлович осекся на полуслове. Руки безвольно опустились, а лицо едва ли не в один миг потеряло гневную краску. Он нервно оглянулся по сторонам, проверяя, не греет ли кто из рабочих рядом с нами уши.

Затем его тяжелая потная рука легла мне на плечо. Он резко дернул меня на себя, увлекая в занорок за массивными ящиками.

— Ты… ты что-то знаешь? — выдохнул он.

Его тон изменился до неузнаваемости. В нем всё еще звучала начальственная требовательность, но теперь к ней явственно примешивался страх и — неожиданно — некое уважение к тому, кто владеет опасной информацией.

Я криво усмехнулся и брезгливо стряхнул его руку со своего плеча.

— Сдается мне, Рудольф Карлович, что здесь всё предельно очевидно. И вы сами всё прекрасно знаете без моих подсказок. Так что я очень попрошу вас не настаивать на том, чтобы я вслух проговаривал вещи, за которые на этом заводе могут ведь и голову проломить.

Немая сцена.

Циммерманн уставился на меня так, словно я внезапно заговорил на латыни или забился в припадке, одержимый бесом. Он рассматривал мое лицо, щурясь сквозь табачный дым, словно пытался просканировать мой мозг и найти там скрытый механизм.

— Где ты слов-то таких понабрался, мыслей? — хрипло спросил он, и тон его разительно переменился. Гнев ушел, уступив место подозрительности. — Откуда уверенность такая у мальчишки?

Он понимает. Всё он прекрасно понимает, но до одури боится. Глядя в его бегающие глаза, я окончательно утвердился в мысли: Рудольф Карлович тут, как это ни странно, ни при чем. Он не в доле и не является тем самым промышленным шпионом и вором, в отличие от свиноподобного Эраста Никитича.

А говорить мне не даёт инспектор просто потому, что он — трусоватый человек, маленький винтик в механизме, боящийся за свое кресло.

— Мой покойный отец, коего вы, я полагаю, знаете хорошо, тщательным образом скрывал свое истинное образование и то, что очень много читал, — не моргнув глазом, ровным голосом соврал я. Скорбная маска легла на лицо сама собой. — Вот эта тяга ко всему неизвестному, к книгам и к механике — она привита мне с детства. И я, Рудольф Карлович, могу многое вам рассказать, если слушать будете.

— Я вот послушал тебя… Нынче хоть бы и вовсе забыть о разговоре.

Циммерманн, очевидно, хоть и немец, прежде всегда жил согласно старой русской поговорке: меньше знаешь, крепче спишь. И теперь его больше беспокоило то, что никакой поговоркой уж не прикроешься, чем какой-то чумазый подросток, что знает арифметику и изъясняется красивыми, взрослыми фразами. Допустим, это удивительно, но не так чтоб любопытно. И если начальству нужно будет найти оправдание подобному феномену, они его найдут, сославшись на «грамотного батюшку».

Впрочем, ничего им оправдывать не надо. Да и вряд ли я стал настолько интересен Циммерманну, чтобы он начал копать. Да и к чему ему интересоваться? Вдруг, восхитившись моими талантами, поставит меня мастеровым? Смешно. На заводе правит бал Его Величество Штатное Расписание. Не может быть больше мастеровых, чем заложено в смете. То же самое касается и подмастерьев. Хотя, по моим личным, очень внимательным наблюдениям, конкретно в нашем цеху как минимум двух подмастерьев не хватает.

Снова чьи-то мертвые души, чья-то зарплата, оседающая в нужных карманах.

— Я сам разберусь со станком. И с Эрастом тоже, — наконец, выдавил из себя инспектор, отпуская мой рукав. — А ты отправляйся-ка обратно в цех и найди себе занятие — день-то рабочий отнюдь не кончен. Паровоз сам себя не соберет. Что там нынче все делают? Вот и ты… делай.

Я еще секунду постоял, тяжело и гневно сопя, как тот самый упомянутый паровоз, но, вдумавшись, решил сдать назад. Ладно. Действительно, пусть начальство само грызется между собой. Если у Карловича хватит аппаратного веса и смелости прижать к ногтю этого борова Эраста, то мне, даже и выгоднее остаться в тени и не влезать в открытый конфликт.

По крайней мере до тех пор, пока я не узнаю хоть что-нибудь конкретное о гибели своего отца. Но это — месть совершенно другого порядка, холодная и расчетливая. И она лишь косвенно пересекается с мелкими заводскими кражами.

Развернувшись, я зашагал обратно в цех, навстречу грохоту металла.

Едва я подошел к рабочему месту, как ко мне тут же двинулся Матвей. Если поначалу он оторопел от моих окриков и на вопросы отвечал, то теперь весь его вид буквально кричал о намерении унизить в отместку, указать мне на мое ничтожное место и приказать чистить какую-нибудь самую грязную канаву. Но я остановился и посмотрел на него.

С такой тяжелой, взрослой, ледяной ненавистью, что он сбился с шага. Хотелось для полноты картины сочно, с оттягом сплюнуть прямо ему под ноги, на замасленный бетонный пол. Но и одного этого недетского взгляда хватило с головой. Матвей Ильич вдруг отвел глаза, кашлянул в кулак и сделал вид, что просто проходил мимо по своим неотложным делам.

Отыграться он решил на