Прошка-Паровоз - Денис Старый

Вот только мне обороты нужно сбавлять.

— Но я помню о том, что семья у меня есть… — я опустил глаза и позволил своему голосу слегка дрогнуть, изображая покорность. — Матушка и сестрица младшая. И господин околоточный надзиратель ясно дал мне понять: с ними может случиться нечто весьма худое, если я не буду вас слушаться. Прошу прощения… вас, господин начальствующий.

Это прозвучало удивительно искренне. Настолько правдоподобно, что я сам на мгновение опешил.

В груди внезапно и больно кольнуло. Я вдруг осознал, что действительно очень сильно, до одури беспокоюсь за эту изможденную женщину и совсем юную девицу. Наверное, даже больше, чем за самого себя. Откуда во мне, взрослом, циничном инженере из другого времени, взялись эти совершенно нелогичные, нерациональные, обжигающие эмоции по отношению к людям, которых я, по сути, едва знаю?

Но холодная логика тут же взяла верх. Это ведь пока были только слова. Обычный шантаж — раз при должности, фуражку носишь, так, выходит, можешь и припугнуть. Ни матери моей, ни сестре впрямую никто не угрожал — весь накат шёл в мою сторону. Они просто пробуют, прощупывают, жмут на кнопки.

Но прямо здесь и сейчас, стоя в глухой тени заводского двора, я хотел добить эту ситуацию. Я ведь могу заставить Эраста раскрыть карты. Понять, какова его конечная цель, чтобы потом изобличить эту тварь. Я был абсолютно уверен: у высшего руководства Главных паровозных мастерских найдутся и силы, и действительно стальные рычаги воздействия, чтобы навести порядок. Особенно если дело касается по-настоящему серьезных денег: например, воровства в промышленных масштабах или, того хуже, срыва какого-то особо важного государственного заказа. За такое по головке не погладят.

Так что мне нужно было хорошенько, хладнокровно подумать: как грамотно подать информацию наверх? Без стопроцентных доказательств, без полной и ясной картины происходящего соваться к большим начальникам — чистое самоубийство. Они таких выскочек терпеть не могут. Да и я не граф какой-нибудь, не дворянин, перед которым услужливо распахнутся дубовые двери кабинетов. Я — чумазый мальчишка, расходный материал, будто гвоздик, щепка или лучинка. Значит, мне нужны факты.

Свиноподобное же существо напротив меня тяжело дышало, изучая меня через узкие, заплывшие жиром прорези глаз. Нет, ну они с супругой, конечно, великолепная пара! Правда, мадам была раза в полтора шире и монументальнее своего муженька, но всё ж таки удивительно — как подобраны! Искусная карикатура, даже талантливая.

Но сейчас мне было совершенно не до смеха.

Воздух между нами стал плотным, вязким. Я кожей чувствовал: вот сейчас должно произойти нечто необратимое. Прямо теперь же из пасти этого борова прозвучит то, что окончательно затянет меня в водоворот чужих криминальных схем.

И я был готов в это ввязаться. Я жаждал докопаться до истины. Давай, говори!

Слова ещё не прозвучали, но, выжидая неизбежной реплики, я почувствовал — дзынь, словно что-то прозвенело у виска. Нет, не у виска, внутри — это в моей голове словно вспыхнула и тут же погасла искра. Словно, приняв это решение, я истратил последние остатки чужих эмоций и энергии, что еще теплились в размытом сознании прежнего Прошки. Я физически ощутил, словно отдаю ему последнюю дань. Мой молчаливый договор с призраком. Я должен был отблагодарить его за шанс на вторую жизнь, за молодое тело (хотя он, паршивец, мог бы содержать его и в куда более презентабельном состоянии, а не давать каждому встречному пересчитывать себе то зубы, то ребра).

Я услышал, что звучало в этом звоне истинной нотой. Найти правду о гибели его отца — вот его самое сокровенное желание. И я его исполню.

Эраст Никитич же, наконец, изготовился говорить и подался вперед. От него разило кислым потом, застарелым луком и дешевым табаком.

— Ты должен вывести из строя главные паровые машины, — тяжело роняя слова, выдохнул он. — Те самые, что дают привод на станки всего цеха. И сделать это нужно так, чтобы никто не смог их быстро починить.

Вот оно. Прозвучало.

— Как? — спросил я. — Как я это сделаю?

— Думай! — сказал тот, разведя руками.

— Я же ученик неразумный. Мне, уважаемый начальник, нужно сказать, что да как делать, я же…

— А я вот к полицейскому пойду и скажу… ты делать будешь, что должно?

— Да, — сказал я.

И ведь не солгал. Буду делать то, что должно. Но такие действия не понравятся Эрасту.

— Все, иди! Сроку два дня тебе, — сказал Эраст.

И тут же повеселел. Нашел исполнителя грязных дел своих? Ну посмотрим еще.

Он действительно такой вот… недалекий? Как так быстро поверить в то, что я вдруг изменил свое мнение. Тут угрожал, да еще и напильником, а вот… согласен, мол, дяденька, только шоколадом меня не корми. Вот бы шоколадку дал, изверг, чтобы я прям прочувствовал Боль.

Впрочем, стереотипы ведь крайне сложно сломать. Да и признаться себе в том, что его уделал такой, вроде бы как салага, как я? Ну и недалекий Эраст, запуганный, потерянный. Так что он — мог.

Я не сразу вернулся в цех. Нужно было унять эмоции. Все же они у меня бурлили не по-детски, пусть в почти что детском теле я и существовал.

— Ну, давай за работу! — сказал я своему напарнику, когда бодро, да еще и с улыбкой, вернулся к рабочему столу. — Бери болванку, зажимай ее в кулачки токарного патрона. Ага, вот так. А теперь свободный конец центруй и жестко подпирай пинолью задней бабки. Переводи пусковой рычаг.

Ремень привода стал натягиваться, шкив — раскручиваться, а заготовка превратилась в размытый вращающийся силуэт.

Я сам подвел суппорт.

— Видишь? В резцедержателе точно по центру выставлен свежезаточенный проходной резец из углеродистой стали. Вот этот. Так, хорошо, — продолжал я поучать Ульку.

Потом я сам плавно стал вращать маховичок поперечной подачи. И вот резец со злым шипением врезается в металл. Из-под кромки летит горячая, острая стружка, свиваясь в тугие желтые спирали. Я веду каретку вдоль оси, проход за проходом сдирая литейную корку, пока не получаю гладкий, блестящий цилиндр нужного диаметра.

— Масленку принеси! И капни на резец, надо охладить сталь.

Улька, по всей видимости, и сам увлекся процессом. Делал все быстро, только глаза пучил, пытаясь углядеть и тут, и там, да от старательности. И Матвей Ильич… Стоял-то, вроде, в стороне, но слушал внимательно, иногда кивая моим действиям. Мол, так, так.

— Теперь будем формировать запорный конус — сердце детали, — объяснял я следующий этап работы.

Меняю резец, поворачиваю верхние салазки суппорта на заданный угол. Подаю инструмент микроскопическими движениями, снимая уже не стружку,