Прошка-Паровоз - Денис Старый

— Мастеровой Матвей!

Матвей Ильич вздрогнул. Его взгляд, полный сложной смеси злости, растерянности и чего-то похожего на вину, метнулся ко мне. Желваки на его скулах заиграли, выдавая внутреннюю борьбу. Ох, как же непросто ему давалась эта ситуация!

Видимо, не всю совесть он пропил окончательно, да и разговор наш запомнил. Понял, что я не тварь какая бессловесная. А главное, он прекрасно знал: не только я и Ульян всё знаем, все были свидетелями нашей кропотливой работы.

Другие мастеровые, проходя мимо нашего станка, то и дело останавливались, бросали заинтересованные взгляды, видели, как мы с Улькой вытачивали каждую деталь, видели, как я методично проверял размеры, а Ульян подавал инструменты. Если сейчас Матвей Ильич заявит, что это лишь его рук дело, ему грозил такой бойкот среди коллектива, что даже ему, казалось бы, единоличнику и отшельнику, закоренелому нелюдимому, было бы крайне, невыносимо неприятно. Цеховая справедливость, неписаная, но крепкая, могла больно ударить по его репутации.

И попасть по его единственному убежищу — его одиночеству.

— Под чутким руководством мастерового Матвея Ильича детали сии выполнили его ученики. То есть мы с Ульяном, — отчеканил тогда я, не дрогнув.

Мой голос прозвучал удивительно ровно, без тени заискивания или робости, которая, по идее, должна была сопутствовать речи простого ученика перед таким важным начальством. Перед теми, рядом с кем Эраст в своём пиджаке так робел.

Главный экзаменатор, человек с проницательным взглядом, медленно поднял брови, в его глазах вспыхнуло удивление, смешанное с едва уловимым интересом. Он посмотрел на Матвея Ильича, потом на меня, его взгляд словно прощупывал воздух между нами.

— Значит, выходит так, что мастеровой к этой детали и не прикасался? — спросил он, и в его голосе слышалась легкая провокация, будто он ждал, что я тотчас опровергну свои же слова.

Мол, не то сказал, попутал, забудьте.

— Позвольте, господин начальствующий, с вами не согласиться, — спокойно произнес я.

В этот миг я почти физически ощутил, как Эраст и Рудольф Карлович замерли, а их глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит и раскатиться по недавно вычищенной Ульяном поверхности вокруг станка. Это было настолько неслыханно, настолько дерзко — ученик возражает самому главному инженеру! Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых механизмов где-то в глубине цеха.

— Ну же, любопытно, — усмехнулся главный инженер, поворачиваясь в сторону Рудольфа Карловича и ища поддержки, которую, конечно же, нашел. Карлович мгновенно состроил такую гримасу брезгливости, будто я одним своим присутствием осквернил его чистое дворянское происхождение. «Выскочка. Что взять с юродивого, глупого», — читалось в его натянутой улыбке, явно предназначенной для демонстрации начальнику более высокого ранга.

Но я не дрогнул. Мой взгляд встретил его насмешливый вызов. Ответ был готов, и он не задержался.

— Даже если учитель не подошел бы к заготовке, а все выполнили его ученики, то из этого следует, что учитель этот — добрый, правильно, сумел вложить много своих умений и навыков подрастающему поколению. А подобное должно поощряться! Поистине тот мастер, кто выучит ученика своего так, что ученик затмит учителя.

Наступила немая сцена. Мои слова буквально повисли в воздухе, словно облако пара, постепенно оседая на сознание каждого. Словно праздничная лента над городом. Эраст открыл рот, но не смог произнести ни звука. Рудольф Карлович, который до этого держался так надменно, слегка побледнел, его брезгливая улыбка сползла с лица.

Матвей Ильич, стоявший рядом, казалось, даже дышать перестал. В его глазах я уловил сложную гамму чувств: от шока до смутного, едва уловимого признания. Он, наверное, сам не ожидал публичной защиты, да еще и так красиво, даже и с пафосом.

А я поймал себя на мысли, что мне вообще-то нравится, когда они вот так вот смотрят: рты раскрыты, брови до небес. Сперва я побаивался этого, вдруг распознают во мне какую-нибудь бесовскую одержимость. Но, по всей видимости, каждый находит то объяснение моим переменам, которое ему выгодно. Так что ж сдерживаться?

В церкви я был, значит, не одержимый — а ведь известно, таких сразу под сводами божьими начинает трясти, а изо рта идет пена, и волосы у них загораются. Нет, не настолько дремучи, конечно, люди в это время, как можно подумать.

Главный инженер всё ещё очень внимательно смотрел на меня. Усмешка исчезла, уступив место серьезному, задумчивому выражению.

— Хорошо сказал. В школу ходишь? — спросил он, но потом что-то прикинул в голове. — Тебя же зовут Прохор, а Прохоров среди учеников нашей главной паровозной мастерской я не припоминаю.

— Так это, господин хороший, только и посылали его в школу, так принес справку, что грамоте обучен, — неожиданно раздался голос Эраста.

Он выступил вперед, словно мой неожиданный защитник, и его лицо выражало неподдельное желание услужить начальству, показав свою осведомленность.

Тем более, что он, видно, считал, что уже взнуздал меня, и дальше мы с ним поедем — и станки ломать будем, и что угодно, может, даже школу подожжём. Ему и в голову не придёт, что я — не союзник, а противник, и постараюсь его бесчинства предотвратить. Ну а пока пускай, конечно, защищает, считая своим подельником. Пускай на мгновение почувствует себя спокойно.

Главный инженер кивнул, его взгляд скользнул по Эрасту, затем вернулся ко мне. Он провел взглядом по сторонам, задержавшись, прежде всего на двух своих сопровождающих, которые выглядели так, будто им только что сообщили о конце света. В его глазах мелькнула новая идея.

— Оформить все, как положено. Ученики на учете стоят. Ну а что до работы… Если все так, как ты говоришь… Да и грамотный, еще и рабочее место, я гляжу в чистоте, в отличие от иных, держишь… — он выдержал паузу, которая показалась вечностью. — А что, господа, если нам устроить соревнования? Ученики, которые будут более справными, получат подмастерье, а может, и станок выделим. Ведь хорошо сделано? Вот бы нам больше видеть такой работы? А ведь по всем сметам выходит, что когда с этим заказом разберемся, у завода будет на что купить несколько новых станков.

Эраст снова кивнул, будто болванчик, не совсем понимая, с чем именно соглашается — и посреди этого жеста вдруг странно замедлился, будто завис, как старый компьютер.

А инженер договорил:

— Так вот старые станки можно будет им отдавать. Вот такой вот молодёжи!

Его слова, словно удар молота по наковальне, разнеслись по цеху. Воздух сгустился от внезапного напряжения. Соревнования? Подмастерье? Новый станок? Это было больше, чем просто