Прошка-Паровоз - Денис Старый

И не только я это понял — у Ульяна тоже загорелись, он переводил взгляд с меня на главного инженера, даже весь как-то вытянулся, будто готовился прямо теперь бежать поскорее к новому станку. Матвей Ильич же, напротив, побледнел еще сильнее. Это была прямая угроза его авторитету, его единоличному праву на мастерство, его привычному укладу. Если у меня будет свой станок, а потом, глядишь, и у Ульяна будет, то чем же мы станем отличаться?

Станок! Как же меня распирало сейчас сказать про Гаргулью! Можно на том станке было работать, изготавливать не самые сложные, пусть простецкие, но все же детали. Да даже если только его станину использовать, то уже можно было придумать что-то. А я бы придумал, да так придумал…

Надо думать, этот инженер, заинтересовавшись, смог бы мне тут помочь. Вон у него какой взгляд! Вот только если сказать сейчас о подобной краже, то это же и Рудольф Карлович полетит.

А мне почему-то не хотелось Карловича обижать. Вдумавшись, я вдруг понял, что когда смотрю на него, то будто проступают сквозь него иные черты. Женские, строгие. Ох ты! Я, может, не разумом, но своим пылким сердцем стремился произвести впечатление на вероятно будущего тестя.

Ничего себе, как я задвинул! Нафантазировал от души, ведь я, босяк, и она — это как есть невозможно!

Главный инженер тем временем вновь склонился над деталями. Да, моя подошла идеально. Но не только она. Нужно отдать должное: еще одна деталь, выполненная, казалось, не хуже, лежала рядом. Так что очевидного первого места не было. Но…

— Выдайте мастеровому два рубля, этому вот ученику, Прохору, рубль, а этому пятьдесят копеек. Заслужили. Трудную деталь выполнили. Теперь знаю, что могу доверить вам и больше. Справитесь и со сложными агрегатами, — от души порадовал меня главный инженер.

Да, что-то еще и Даниле дали, и даже больше, чем Матвею. Но рубль, да еще и полтина, которая причиталась мне за рабочий день — опять полтора рубля! Так это ведь не жизнь, а сказка… Впрочем, учитывая то, что моя семья должна как минимум еще шесть рублей Матроне Адольфовне, и то, что мне нужно будет… Да, это дело принципа и чести — я должен выкупить отцовский инструмент, а с такими целями рубль, пусть даже и с полтиной — это капля в море.

Вместе с тем, большая дорога начинается с одного шага.

— Что за соревнования такие? — спросил я у Матвея Ильича, когда начальство, обменявшись последними напутствиями, удалилось.

Но тот только зыркнул на меня.

— Интересуется он, ишь… Пострел…

И ещё что-то бурчал про то, что взяли без году неделя мальца и уже его в подмастерья зовут, что это неправильно, что эдак хоть его, Матвея, на трон тогда сажай. Во всей этой буркотне понятна была его мысль: он бы хотел, чтоб был его руками, ногами и глазами, а желательно, чтобы ещё и бессловесными. С Ульяном-то ведь каши не сваришь, он так не сработает. А самому уже и не получается, ибо зрение падает все больше.

Я решил старика утешить.

— Ульян, Матвей Ильич, не безнадежный. Ему только лишь нужно больше усидчивости, а как прикладываться к инструменту, он знает. Да и я кое-что подскажу. Так что не сомневайся, ты еще поработаешь, даже если слепым будешь, то найдем тебе ученика, — приободрил я старика.

Да, он слегка подпакостил мне. Но ведь его козни разжигают во мне и досаду, и жажду: работать лучше и лучше, сделать все наперекор тому, как этого хотел бы сам дед Матвей. И ведь получилось.

Нет, мне обижаться на него нечего. Ну, или мне просто не хотелось обижаться, ведь перспектива-то замаячила. Все-таки подмастерье — это почти мастер. И сразу же имею возможность прыгнуть на оклад в 27–28 рублей. А вот за эти деньги можно уже жить.

Несладко, так как сладости в этом мире были крайне дороги. Но мясо! Мясо! Варить, жарить! М-м-м, то-то жизнь…

Так что возвращался я домой с приподнятым настроением. А еще было даже откровенно приятно, что когда вышел из проходной, то мальчишки, которые терлись неподалеку, тоже начали шептаться, и ни один не подошел ни ко мне, ни к рядом идущему со мной Ульяну, чтобы вытребовать копейку.

— Что, тут со всех учеников, кто за себя постоять не может, эдак требуют деньги? — спросил я Ульяна, хотя уже и сам знал на это ответ.

И моего предшественника в этом теле тоже «трусили», вот только Прошка всегда выжидал такой момент, когда с завода выйдут все или почти все ученики, терялся в толпе и тем избегал внимания малолетних рэкетиров. Ну а сам тогда прошмыгнет в сторонку, да бегом-бегом домой, чтобы донести все двадцать или тридцать копеек, которые, в лучшем случае, отжалел бы ему в конце дня всё тот же Матвей.

— Парни, — сказал я, подойдя к знакомым мне лицам. — А если бы вы делом каким были заняты, чтобы это дело приносило копейку, то перестали бы против совести, чести и закона идти?

Сейчас, наверное, скажут мне — какая честь на улице, у дворовых, или ты сдурел? Но парнишка вскинул на меня взгляд — и вдруг весь как-то вытянулся лицом.

— Так как жа можно? С удовольствием бы… — был мне ответ.

Признаться, я еще до конца и не сформулировал у себя в голове, что же могу сделать такого, чтобы занять этих парней делом, самому зарабатывать, но и предоставлять возможность к заработку. Хотя, если разобраться, в этом времени строить бизнес, как я уже понял, крайне легко. Ведь это делать почти что и некому. Поистине грамотных людей немного. А даже если открывать какую-то свою лавку, то нужно уметь считать, контролировать товар, договариваться — а это все отдельные способности, которые не каждому даны.

Почему-то то и дело возвращался к мысли, чтобы пойти по узкой дорожке — опиум для народа, то бишь самогон варить. Ведь сложностей мне тут нет, сделать самогонный аппарат я смогу. Но… Нет, все же хотелось бы, чтобы, если чем-то и заниматься, то легальным, прозрачным и ни в коем разе не противоречащим моральным принципам.

И вот этим пацанам предложить тоже что-то честное.

— В субботу подойдите ко мне, я что-нибудь придумаю. Но больше чтобы деньги не «трусили» у ребят. Они им достаются не так-то легко. И через унижение, и через труд… Не будьте скотами, — сказал я.

И вот чего тут вообще