Прошка-Паровоз - Денис Старый

Не понять, пока не станет слишком поздно.

— Всем стоять!!! — рявкнул я так, что откуда-то с ближайших веток сорвалась птица. Это был голос командира, бьющий по ушам, как хлыст. — А ну брось камень! Всё из рук брось, я сказал! Ты что, по этапу из-за этого куска дерьма пойти хочешь⁈ Он уже уходит.

Игнат вздрогнул и замер — всё же услышал, прорвалась суть сквозь всю эту пелену. Я же шагнул к ошарашенному Демьяну, который пытался сфокусировать мутный взгляд. Спесь с него слетела вместе с ударом, уступив место животному страху.

— Уходи по-здоровому, — чеканя слова, произнес я, так и глядя сверху вниз. — Иначе твой жизненный путь закончится прямо здесь, в этой грязи. Моя сестра подстилкой ни у кого не будет. Твоему хозяину было ясно сказано: она будет думать месяц — хотя и она, и я и тогда будем готовы ему сказать, что ответ неизменен. Какого черта ты сегодня опять приперся?

Демьян затравленно зыркнул на здоровяка Игната, который хоть и опустил руку, но так и стоял с булыжником, сплюнул густую кровь и, промычав что-то нечленораздельное про «вы еще пожалеете», неуклюже подорвался с земли. Забыв про гордость, он рванул с места, даже не выпрямившись толком, так, словно за ним гнались черти.

И… колечко-то все еще лежало в земле. Я притопнул на него, загоняя под землю. Нет, не красть я собрался. Мне чужого не нужно, мне бы дали заработать свое. Но это кольцо как бы не повод к кое кому заглянуть в гости.

Но в том, как он улепётывал, всё же чувствовалось: он не только бежит от нас, он знает, к кому ему теперь бежать.

Я обернулся к Игнату. Булыжник только теперь выпал из его пальцев, глухо бухнувшись в пыль. Руки здоровяка мелко, противно тряслись — жесткий у него откат после выброса адреналина. Да, он действительно был готов убить.

— Игнат, скажи: почему ты пошел против Демьяна? — медленно, отделяя каждое слово, проговорил я, внимательно изучая его побледневшее лицо.

— Потому что… люблю твою сестру, — глухо выдавил парень. Широкие плечи разом поникли, он смущенно уставился на собственные сапоги, в секунду превратившись из убийцы в робкого подростка.

Его мотив был мне понятен и раньше. Примитивный, но самый сильный инстинкт мужчины в этом мире и сейчас, и позже — защита своей женщины.

Но логика тут ломалась на другом, и я решил это выяснить, пока поблизости нет никого лишнего.

— Тогда ответь мне, — я сделал шаг ближе, — почему ты не делал этого раньше?

— Да потому что раньше… — Игнат тяжело сглотнул, подбирая слова. — Я думал, она просто красивая. И всё. А тут… Мы… вчера…

Он замолчал, окончательно запутавшись в себе. Здоровенный лоб, выглядящий на все двадцать, но внутри — обычный, сбитый с толку влюбленный подросток. Я смотрел на него и понимал: произошло что-то еще. Что-то раскололо его привычную картину мира и, как сказали бы в книжке, заставило встать на сторону добра.

На мою сторону. И, самое главное, на сторону моей сестры.

Вдруг боковым зрением я уловил движение. Хлипкая дверь нашей лачуги едва заметно приоткрылась, и в щели мелькнул знакомый любопытный нос.

Вот ей-богу, на секунду захотелось выдернуть ремень из штанов и отходить эту милую дамочку по пятой точке в сугубо воспитательных целях. Я, конечно, далек от пещерной мысли, что все беды мужиков исходят от баб. Проблемы человека всегда растут из его собственного характера и, главное, поступков. Но отрицать очевидное глупо: стоит милашке неосторожно вильнуть хвостом, как голодные кобели тут же слетают с катушек и начинают рвать друг другу глотки.

Красота — это не только дар. Это еще и девичья, а потом и женская, ответственность. Как оружие… Им нужно знать, как пользоваться. И главное, чтобы не стрелять по сторонам, укладывая штабелями мужиков.

— Настя, выходи. Я же вижу, что ты греешь уши, — скомандовал я, не повышая голоса, но так, чтобы не подчиниться было нельзя.

Дверь скрипнула, открываясь шире. Игнат дернулся, как от удара током. Развернулся всем своим широким корпусом и торопливо шагнул в сторону, испытывая острое желание спастись бегством и избежать встречи с моей сестрой.

Я вдруг подумал: видел ли он её рядом с Демьяном? Или подошёл позже и просто сам сообразил, что бык Буримова пришёл именно за ней?

— Ку-у-уда, — осёк его я.

Здоровяк будто бы вкопался в землю, втянув голову в плечи.

— Нам троим нужно обсудить создавшееся положение, — жестко и безапелляционно произнес я. — И решить, что делать дальше. Чтобы уже завтра ни меня, ни тебя, Игнат, не прибили в подворотне, а Настю не уволокли силой.

И ведь не то чтоб я молодёжь пугал! Демьян, хоть и напуган был не на шутку, теперь обязательно всё доложит, да ещё сверху небось приплетёт. Устраивать войнушку в открытую с Буримовым — человеком, который явно готов пойти на крайние меры, особенно при уязвленном самолюбии, — это шаг в могилу. По крайней мере, если переть напролом и действовать прямолинейно.

Но сначала мне нужно было определить для себя, а что же Настя. Не играет ли она в опасные игры? Не получается ли так, что она действительно по-женски крутит задом, набивая себе цену и жаждая красивой жизни, пусть даже в роли временной фаворитки богатея? Я гнал от себя эту мысль, зная, что сестра таковой не будет, но а ля гер ком а ля гер, а на войне нужно оперировать фактами.

Заслушаем, так сказать, обе стороны

Сестра несмело шагнула к нам из-за двери.

— Ты понимаешь, что сейчас нужно бы вести себя потише, а не то у нас у всех будут фатальные проблемы? И уже не только у меня, но и у Игната? — спросил я, глядя ей в глаза.

Настя, всегда такая живая, острая на язык и активная девчонка, вдруг сжалась. Потупила взгляд и только обреченно, безмолвно кивнула.

Я перевел тяжелый взгляд на здоровяка:

— А ты, жених? Осознаешь, что только что получил кучу проблем, которые сам ни за что не решишь?

Игнат, не смея поднять глаза на Настю, точно так же, как и она, молча кивнул. Ну, два сапога пара.

Я смотрел на них, и мой взрослый, циничный разум — пусть и запертый в этом молодом теле, гормоны которого порой пытались побороть разум, — делал однозначные выводы. Между этими двумя отчаянно искрило. Это была та самая первобытная,