Прошка-Паровоз - Денис Старый

— А ну, охламон, вставай живо! — рявкнул он на моего напарника, вечно забитого Ульяна. — Давай, ремни накладывай на станок, скотина этакая!

Голос Матвея сорвался на грозный крик. Явно это было сказано настолько громко и эмоционально не только для бедолаги Ульяна, но и специально для моих ушей — да чтоб весь цех, а не только лишь ученики, слышал, кто здесь всё-таки власть.

Я даже не шелохнулся. Встал у верстака, скрестив руки на груди. Учитывая крайне скудный набор навыков и дрожащие руки Ульяна, запустить станок для него было бы сродни подвигу.

В тяжелой задумчивости я поднял голову. Под высоченным потолком цеха уже гудел, вибрировал и бешено крутился главный вал парового привода, от которого к станкам тянулись десятки тяжелых кожаных ремней.

Стояла бы сейчас здесь моя спасенная Гаргулья, я бы сам, играючи, накинул на нее ремешки, аккуратно подключил к потолочному приводу, настроил шпиндель и с удовольствием стал бы работать. У меня в голове роились десятки идей: как усовершенствовать подачу суппорта, как изменить угол заточки резцов для этого дрянного металла…

Но теперь, глядя на пустое место, где еще час назад стоял мой станок, я чувствовал лишь глухую пустоту. Желание воплощать свои инженерные задумки в жизнь в таком змеином гнезде пропало напрочь.

Ведь если я что и придумаю, они же из чистой вредности и позёрства испортят. И…

Визг металла на соседних рядах перекрыл робкий голос над моим ухом:

— Прохор… — Ульян переминался с ноги на ногу, с ужасом поглядывая на тяжелый кожаный ремень, свисающий сверху. — А ты… ты не поможешь ли мне ремни на шкив натянуть? Боязно одному, пальцы, гляди, отхватит…

Голос Ульяна звучал просяще, заискивающе. Парень явно искал во мне не просто случайного напарника, а старшего товарища, защиту в этом суровом фабричном мире. И от этого испуганного, дрожащего тона моя собственная кипящая злость вдруг резко пошла на убыль. Я выдохнул, чувствуя, как внутренний градус ярости остывает.

— Пошли, помогу, — коротко буркнул я.

Мы подошли к токарному станку. Пока, напрягая все мышцы спины, я возился с непокорным, толстым кожаным ремнем привода, пытаясь натянуть его на тяжелый шкив и при этом не лишиться пальцев, то нашёл и момент поинтересоваться:

— Я не понял. Всё это время, пока я торчал на отработках в гимназии, вы тут вообще ничего не сделали? Даже станки не соизволили запустить?

Ульян виновато шмыгнул носом, обеими руками помогая мне удерживать жесткую кожу ремня.

— Да пока эта проверка по цехам шла… потом, сам видел, всем цехом твой станок с места рвали да на списание выносили. Какую тут работу заведёшь? Суета сплошная. Ещё, правда, успели на паровоз кулису поднять и установить… — он, отпустив одну руку, принялся загибать испачканные мазутом пальцы, перечисляя «подвиги», на которые ушла вся эта уйма времени — не менее двух с половиной часов моего отсутствия.

М-да. Я мысленно застонал, накидывая ремень на маховик. Производительность труда на этом заводе не то что хромает на обе ноги, она уже давно безногая и с трудом ползает по грязному бетону.

— Что хоть делать мы сегодня должны? План какой? — спросил я, отряхивая ладони.

— Так для всех мастеровых сегодня задание одно выдали… — Ульян замялся, мучительно морща лоб. — Этот… шпиндель… водонапорный, что ли… клапан… Да бес его знает! Матвей Ильич придет, скажет и на пальцах покажет.

По его густо покрасневшему лицу было видно: парню отчаянно стыдно за то, что он даже название детали запомнить не в состоянии. Я мысленно вздохнул. А как ты ее точить собрался, горе луковое, если даже не знаешь, что именно режешь? А уж не говоря о том, чтобы представлять, куда оно пойдёт и зачем.

— Шпиндель клапана водомерной колонки? — прищурившись, уточнил я.

— Во-во! Точно! — просиял Ульян и тут же удивленно хлопнул белесыми ресницами: — А ты-то откуда знаешь? Ведь не было тут тебя.

Я лишь усмехнулся про себя, ничего не ответив. Признаться, когда этот пугливый пацан перестал зарываться по поводу и без и начал вести себя по-человечески, я как-то незаметно для себя стал воспринимать его как своего личного подмастерья. Вроде бы, не безнадежный парень. Да, великого инженера или начальника цеха из него сроду не выйдет, но если руки поставить на место и вбить в голову базу — получится крепкий, надежный мастеровой, который будет честно гнать стружку на своем месте.

Но деталь… Деталь и впрямь архиважная для парового котла. Ошибешься в допусках — котел останется без воды, а насухую рванет так, что весь цех кровью умоется. Только я категорически не понимал местной производственной логики: зачем поручать такую сложную, ювелирную деталь сразу всем подряд? Видимо, местное руководство исповедовало дикий принцип естественного отбора: пусть все точат, и да, запорют гору дорогого металла, но авось у кого-то одного случайно и получится попасть в нужный размер. А из готового уж выберем получше или хоть наименее кривое.

Эта нелепая ситуация вдруг пробудила во мне инженерный азарт. Нужно сделать так, чтобы лучшей, идеальной деталью оказалась именно моя.

Да, мой юный возраст и дурная репутация прежнего владельца этого тела — «реципиента» — сильно мешали мне полноценно влиться в суровый мужской коллектив. Но я сам не привык к тому, чтобы меня шпыняли и держали за пустое место. Пусть по штату я сейчас никто, пусть мне не светит должность мастерового. Но я выполню эту работу так чисто и грамотно, что ни один местный «мастер» и рядом не встанет. А там можно будет подумать и о дальнейшем карьерном развитии.

Так что всё. Нужно предельно сконцентрироваться, отморозить все лишние эмоции, отсечь левые мысли и начинать работать с металлом.

— Ну что, охламоны, прохлаждаетесь? — раздался за спиной скрипучий голос.

К нам вразвалочку подошел Матвей Ильич. Лицо у старого мастерового было на редкость самодовольное, почти счастливое. Видимо, пока выносили мой станок, он уже успел где-то приложиться к фляжке.

Я медленно повернулся к нему, опершись бедром о станину.

— Дед Матвей, а может, начнем с уважения? — ровным, тихим, но пугающе тяжелым для подростка тоном произнес я. — Мы тут всё-таки ученики, работаем, чего сразу «охламоны»? Вот давай так договоримся: если мы сегодня сложную деталь не запорем и сделаем всё по чести, то тогда мы полноправные ученики. Без обидных кличек. А я готов быть у тебя на подхвате. Всю грязную работу возьму. Главным образом потому…

Я сделал ледяную паузу и уставился ему прямо в мутные глаза.

— … Что с твоим-то севшим зрением ты этот шпиндель водомерный в жизни