Прошка-Паровоз - Денис Старый

class="p1">Поняв это, я позволил руке расслабиться. Перо заскользило быстрее, оставляя за собой ровную, изящную вязь букв. И, не удержавшись, я начал писать, негромко, но с выражением проговаривая вслух каждое слово:

— Я встретил вас — и всё былое… в отжившем сердце ожило…

Приоткрытый то ли от крайнего возмущения, то ли от глубокого шока ротик молодой красавицы стал мне лучшей наградой за это откровенное хулиганство. Мой взгляд невольно зацепился за ее губы. Такие манящие, мягкие.

Внезапно кровь с такой силой ударила в голову, что даже в ушах зашумело. Биологический возраст взял свое: гормоны плеснули в систему бензином, стремясь начисто помутить взрослый, расчетливый рассудок. На какую-то долю секунды я откровенно опешил, чувствуя, как меня накрывает горячей, первобытной волной юношеского вожделения.

Я понял: если прямо сейчас не ударю по тормозам, если не скручу эти разбушевавшиеся подростковые эмоции в железный кулак, они захлестнут меня с головой. И тогда обратной дороги не будет. Я натворю таких чудес, за которые потом придется краснеть, как спелому помидору, проклиная собственную несдержанность.

Развлеклись — и ладушки.

— Прошу простить за мою вольность, сударыня, — совершенно естественно, без какого-либо юродства или кривляний сказал я. Решив добавить малую толику смущения, я негромко произнёс: — Попробую сослаться на свой дурной возраст и играющие внутри гормоны. Впредь я постараюсь быть сдержаннее.

Хотел я повиниться, чтобы девушке удобнее было общаться сугубо в деловом русле, закончить все дела и вернуться на завод. Но вышло так, что вся её растерянность вмиг превратилась в возмущение.

— Да ты кто такой вообще⁈ — вдруг разом сбросила свою суровую маску девчонка. Она всплеснула руками, отчего перо, оставленное на столе, едва не скатилось на пол. — Это что, розыгрыш какой-то? Аркадий Леонтьевич подослал? Это вы от него⁈ Так и передайте ему, что…

— Я не имею чести быть лично представленным некоему Аркадию Леонтьевичу, — мягко, но веско перебил я ее, глядя прямо в глаза. — Но если этот человек настолько вас смущает и ведет себя таким образом, что вы в каждом встречном ждете от него каверзы, то этого господина я уже заочно не уважаю.

Слова подействовали как заклинание, выбивающее опору под ногами девчонки. Вот как стояла она, так и плюхнулась обратно на свой жесткий учительский стул. Вся ее напускная строгость испарилась окончательно. Теперь девчонка казалась такой растерянной и беззащитной, что стала от этого еще более милой. Мне, взрослому мужчине, запертому в этом нелепом теле, вдруг нестерпимо захотелось подойти, обнять ее. И не только в пошлом, физиологическом смысле — хотя отрицать наличие и таких первобытных порывов было бы глупо, — а, скорее, чтобы защитить. Оградить от тревог.

Я с силой мотнул головой, отгоняя это внезапное наваждение. Нужно держать себя в руках.

— Элеонора Рудольфовна, — произнес я, спокойно наблюдая за ее реакцией, — смею надеяться, что я человек грамотный. Мой батюшка обучал меня на совесть, и я готов к тому, чтобы вы меня нынче же экзаменовали. Но не могли бы вы мне подсказать одну деталь? Ибо я пребываю в некотором смущении: для чего вообще простому рабочему парню нужно это освидетельствование?

— Потому что подмастерьем тебе не быть, если грамоты не знаешь. Нынче такие правила установлены на заводе, — растерянно, но всё-таки возвращаясь к деловому тону, ответила девушка, нервно поправляя манжету платья. — Иначе же школу посещать будешь обязан… Да и как же станешь работать, если не учён? Но чтобы ко мне посылали за освидетельствованием в рабочее время? Странно это.

«Ну да… Словно бы хотели убрать с глаз долой. Но зачем?» — думал я.

Вот только логически мыслить мешала одна симпатичная особа, причем только одним фактом своего присутствия. Меня вновь распирало от желания выдать что-нибудь эдакое. Например, заявить, что я готов просиживать штаны в этой школе хоть каждый день с утра до ночи, если только у меня будет такая очаровательная учительница. Но усилием воли я всё же сдержал очередной порыв. Рано. Только снова напугаю.

— А вы смогли бы написать мне такое освидетельствование, что не только я грамотен, но обладаю знаниями на уровне… скажем так, гимназии? — осведомился я, чуть склонив голову вбок.

— Ну, это ты хватил! — она вдруг искренне улыбнулась. Мол, хорошая шутка, малец.

Улыбка оказалась просто феноменально очаровательной, теплой, мгновенно преобразившей ее лицо. Впрочем, она тут же осеклась и слегка покраснела, осознав, что позволила себе лишнюю вольность.

— Подобное свидетельство тебе даже в самой гимназии так просто не дадут. Не слишком ли много ты о себе возомнил? Стихотворение, признаю, весьма интересное. И я оценила, самой интересно творчество Федора Ивановича Тютчева. Как и то, что написано оно аккуратным почерком и почти без ошибок. Но ты совершенно пропускаешь еры! Это где ж так учили?

— Да, есть такой грешок. С ерами я как-то исторически не дружу, — ответил я, комично состроив сокрушенное выражение лица и картинно разведя руками. — Может и еры с ними?

Она снова улыбнулась. И эта легкая, всё время сдерживаемая улыбка была естественной реакцией именно на меня. Если бы я сейчас был не я, а просто тот долговязый мальчишка, всего лишь бесправный ученик мастерового, то подобную реакцию юной барышни можно было бы расценить весьма однозначно. И, черт возьми, мне этого очень хотелось.

Но я понимал: не все желания сходу воплощаются в жизнь. Между нами пока лежала огромная социальная пропасть. Впрочем… есть и другое хорошее правило. Нет ничего невозможного. Особенно для человека, который планомерно работает над собой и не прогибается под окружающий мир, а упрямо меняет его под себя. Каким бы сословным, косным и несправедливым этот мир ни был.

— Прошу вас, вы вольны меня проверить, — спокойно предложил я, не отводя взгляда. — Любой предмет на ваш выбор. Может быть, математика или физика? Или, если угодно, можете измерить мои знания в области механики.

Девушка замерла, недоверчиво вздернув подбородок. В её карих глазах мелькнул внезапный азарт пополам с раздражением. Она явно решила раз и навсегда поставить нахального выскочку на место, использовав самый тяжелый калибр из своего арсенала.

— Что ж. Диф-фе-рен-циальные уравнения? — по слогам произнесла она.

Элеонора Рудольфовна немного прищурилась, внимательно следя за моим лицом. Казалось, она искренне ожидала, что это сложное, зубодробительное для простолюдина словосочетание прозвучит для меня не просто пустым звуком, а изощренным ругательством. Наверняка ждала, что сейчас фабричный мальчишка растерянно заморгает, стушуется и трусливо пойдет на попятную, признав своё невежество.

Но я даже не моргнул. Только позволил уголкам губ чуть дрогнуть в легкой, уверенной усмешке.

— Безусловно, — ровно ответил я. — Буду рад. Пожалуй,