Прошка-Паровоз - Денис Старый

— А ну, ходи сюда! — вдруг окликнул меня знакомый сиплый голос у самой проходной.

Я едва сдержался, чтобы, в лучших традициях тех дворовых пацанов, с которыми общался вчера, не сплюнуть сквозь зубы прямо на брусчатку. В своей прошлой жизни я вполне уважительно относился к представителям власти — порядочных людей в органах всё-таки больше, чем беспредельщиков. Да и в этом времени наверняка найдутся служители закона, к которым я проникнусь искренним уважением. Но теперь…

Сейчас, глядя на злорадно ухмыляющуюся, сытую физиономию околоточного (или городового, черт их тут разберет в этих званиях), мне хотелось лишь брезгливо поморщиться. Типичный «оборотень в погонах». Мент поганый. Этот единственный знакомый мне пока представитель правоохранительной системы стоял, расставив ноги, и, как хозяин положения, манил меня пальцем.

Сделав вид, что не расслышал, я попытался прошмыгнуть мимо него в ворота, слившись с толпой рабочих.

— А ну стой, щенок! — прошипел тогда околоточный.

Он вдруг рванул наперерез, сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился мне в руку выше локтя. При этом его глазки воровато стрельнули по сторонам — нет ли поблизости заводского начальства или свидетелей почище.

Ну-ну. Не такой уж он и бесстрашный, этот хозяин улицы. Он боится. А значит, подача вовсе не за ним.

— Чего вам? — холодно спросил я, попытавшись выдернуть руку.

Не вышло. Мальчишеских силенок откровенно не хватало против взрослого, откормленного на казенных харчах мужика. Околоточный наклонился ко мне, обдав кислым запахом дешевого табака. Глаза его недобро сузились.

— Слушай сюда, — процедил он почти в самое ухо. — Если тебе сегодня Эраст Никитич что-то предложит, даже не вздумай отказываться. Иначе сильно пожалеешь. Пострадаешь и ты, и мамка твоя… И уж точно — сестренка. Ты меня понял?

Внутри меня всё заледенело от бешенства при упоминании Насти, но внешне я постарался сохранить спокойствие. Как же мне всё-таки нравится, когда откровенные идиоты формулируют вопросы именно так! В юридическом смысле придраться потом ко мне будет невозможно — ведь я не давал своего согласия на преступление.

— Понял! — звонко ответил я, резко и неожиданно дернув плечом, наконец-то вырывая руку из захвата «фараона» (кажется, именно так этих служивых прозвали в народе).

Околоточный самодовольно усмехнулся, поправил портупею и отступил на шаг, пропуская меня.

Я зашагал к цеху. Конечно, я его понял, да ещё как. И в этом ответе не было ни грамма лжи. Вот если бы он прямо спросил: «Станешь ли ты делать всё по указке Эраста?», тогда пришлось бы выкручиваться. Ведь делать то, что прикажет этот ублюдок, я, разумеется, не собирался.

Более того, теперь я четко знал, кто мой враг. И пусть не сегодня, пусть чуть позже, но мне придется плотно сесть на хвост этому свиноподобному существу, по какой-то нелепой ошибке назначенному смотрителем в Главные паровозные мастерские. Разузнать все обстоятельства гибели отца, вскрыть их воровские схемы и понять, что вообще здесь происходит — вот какую задачу я теперь перед собой ставил. И я ее решу.

Я едва успел войти в пропахший мазутом и раскаленным металлом цех, как из-за ближайшего токарного станка на меня вылетел Матвей.

— Вот ты где, сорванец! — запыхавшись, выдохнул старик, хватая меня за плечо. В его глазах читалась какая-то суетливая тревога. — Беги-ка ты, Прошка, быстро в заводскую школу! Там сегодня писарь сидит. Возьми у него справку о грамотности… ну, или о безграмотности, какая выйдет. Ты же у нас хоть немного, да читать-писать умеешь?

Я молча кивнул, изрядно удивленный. На фоне утренних угроз от полиции такая внезапная активность и, казалось бы, совершенно искреннее участие старого мастера в моей судьбе выглядели как минимум подозрительно. Но отказываться было глупо.

— Вон, приказ от самого господина Циммерманна спустили! Велено, значит, чтоб тебя быстрее в штат оформляли, — суетливо забормотал Матвей, наставительно подняв вверх заскорузлый, въевшийся в мазут указательный палец. — Ученик — это ж тебе не просто так, это оформление на бумаге! Имя твое всамделишными чернилами впишут, всё по-взрослому! Тута и о грамотности ведать начальствующим потребно. Или чтоб в школу тебя определять.

— Матвей Ильич, — я прищурился, внимательно глядя на старого мастерового. — А в чем подвох? Что удумали?

Что это он сегодня такой добрый, участливый. Всё мне разъясняет. Люди так быстро не преображаются. Я нутром чуял: у Матвея есть какой-то свой, серьезный интерес выпроводить меня с завода прямо сейчас. Скудная память моего мальчишки-реципиента услужливо подсказывала заводские реалии: учеником можно числиться хоть месяц, бегать на посылках, получать свою полтину в день, но при этом ни в каких бумагах не фигурировать. Официальное оформление — это уже для подмастерьев. С чего вдруг такая забота о пацане, которого еще вчера гнали в шею?

Дед сделал вид, что не услышал меня. Но я не отступался, просто сформулировал иначе да произнёс старательно, погромче:

— Вы уж простите, Матвей Ильич, но я пойду у начальства спрошу разрешения отлучиться.

Ведь это ему только выгодно, и тут всё прозрачно. Вот я сейчас срываюсь и убегаю. В цех заявляется традиционная утренняя проверка (которая, кажется, была единственным реальным занятием местного руководства). Меня на рабочем месте нет. «А где Прошка?» — спросят господа инспекторы. А Матвей разведет руками: «Да сбежал малец, неисполнительный оказался. Не стоит его оформлять, пусть так, на побегушках за полтину снует тут». И всё. А эту полтину дед потом будет радостно пилить пополам.

— Плохо, ой плохо, когда сопляк-ученик в словах своего мастерового сомневается! — поняв, что это мимо ушей уже не пропустишь, картинно поджал губы дед, всем своим видом изображая оскорбленную невинность. — Но коли такой недоверчивый — будь по-твоему. Вон, у проходной смотритель цеха стоит, Эраст Никитич. Иди у него и спрашивай!

Видимо, старик рассчитывал, что я струшу и не пойду к грозному начальнику, который горазд был тумаки хилой ребятне раздавать. Если честно, этого обрюзгшего Эраста мне было даже немного жальпосле того, как я сам увидел, какая у него дома сварливая жена-мегера. Но здесь, на заводе, он был полноправным царьком, и жалость уступала место холодному расчету.

Я решительно зашагал к проходной.

— А, Прохор! — вдруг пропел Эраст совершенно елейным голоском, едва я приблизился.

Это ещё что за песенки? Уж лучше бы он орал или смотрел презрительно. Я стрельнул в него полным подозрений взглядом.

— Да-да, не сомневайся! — продолжил смотритель ровным, подчеркнуто дружелюбным тоном. — Это я сам еще до гудка нашел Матвея и велел тебя в школу отправить. Руководство наше удумало, что все ученики должны бумагу оттуда принести, проверить, кто насколько грамотен. А уж после начальство решать будет: направлять вас