Прошка-Паровоз - Денис Старый

каменным. Губы так и норовили растянуться в снисходительной усмешке, но нет. Издеваться над поверженным врагом — тем более над парнем, который просто угодил в капкан уличных правил — было ниже моего достоинства. Это удел слабых.

Мы уже подходили к моему двору. Улица, до этого казавшаяся вымершей, вдруг начала оживать. Заскрипели хлипкие калитки, распахнулись двери убогих, покосившихся домишек, и на улицу стали вываливаться соседи. Они провожали нашу странную процессию округлившимися глазами, шептались, а кто-то и откровенно посмеивался в кулак, прячась за заборами.

— Ты глянь-ка… Прошка наш вышагивает, словно взаправдашний барин, — долетел до меня насмешливо-удивленный шепот местных «сорок» — дородных, основательных теток, привыкших перемывать кости всей улице.

Словно почувствовав гул голосов, а может, просто заметив движение в окно, из двери нашего дома выпорхнули мои женщины: матушка и сестра.

— Прохор! — ахнула мама.

Она театрально, в своем излюбленном, привычном до боли жесте всплеснула руками, округлив глаза от испуга. Понять, что именно тут свершается, она пока не могла.

А вот Настя… Она не бежала и не суетилась. Она спускалась по ступенькам плавно, как сытая кошка. Покачивая уже женскими, сформировавшимися бедрами, горделиво выпятив грудь, она медленно, с достоинством истинной королевы двора приближалась к нашей процессии.

Ее цепкий взгляд скользнул сначала по мне, а затем переметнулся на тяжело дышащего бугая, покорно тащившего арендованные инструменты. (Кстати, в голове мелькнула прагматичная мысль: надо будет без лишнего шума и проблем выкупить этот инвентарь, чтобы стал полностью моим). Он, конечно, и так мой — по наследству должен быть. Но плодить проблемы не стоит. Постараюсь по-честному выкупить.

— Игнатка… Не тяжко ли тебе? — пропела Настя медовым, тягучим голосом, остановившись прямо перед процессией. — Глянь, как раскраснелси. Утомился, поди.

Эффект был разрушительным. Боже, как он зарделся! Здоровенный, суровый уличный вожак вмиг покрылся такой густой, свекольной краснотой, что мне на секунду показалось: у парня сейчас не выдержит сердце, и всё это закончится обширным инфарктом прямо здесь, в дорожной пыли.

Ситуация читалась как открытая книга: этот бугай, поверженный мной физически, был, оказывается, наглухо, безнадежно влюблен в Настю. И осуждать его было сложно. Такая красотка, да еще с дерзким норовом, умеющая подать себя так, что у мужиков дыхание перехватывает — она же настоящая роковая женщина для всей здешней округи. Недаром и некий Буримов свои чресла к ней подкатывал.

Я мысленно застонал: ох и создаст же мне эта девка проблем! Это ж сколько таких вот «женихов» придется отваживать, чтобы не наделали глупостей и не обидели ее? Да-а-а, партию, так сказать, надо ей подбирать, и поскорее.

Я понял, что пора сбрасывать градус напряжения, пока Игната не разорвало от стыда на глазах у зазнобы.

— Спаси Христос, Игнатий, — произнес я чинно, громко и совершенно серьезно, не допуская в голосе ни единой издевательской нотки.

Потом подошел и спокойно забрал у него из рук тяжелые ящики. Пусть для всех этих кумушек-соседок всё выглядит так, будто он сам, по доброте душевной и мужской солидарности, вызвался подсобить мне с тяжелой ношей. Да, легенда так себе, шитая белыми нитками, но это был спасательный круг. Нужно было дать парню шанс сохранить остатки лица. Иначе загнанный в угол, униженный перед любимой девушкой парень начнет крутить в голове дурные мысли. И тогда вместо честного сотрудничества меня будет ждать заточка под ребро из-за темного угла.

— Приходи позже, под вечер, Игнат. Поговорим с тобой! — сказал я и вошел внутрь нашего убогого жилища.

Настя хмыкнула и проводила взглядом рослого парня. М-да… Был бы он с деньгами, Настя бы точно не раскидывала мозгами: природные инстинкты подталкивали её к Игнатию. Симпатия действительно есть, и, похоже, парень не знает, как её правильно показать — передо мной они выглядят как смертельные враги, но в реальности между ними ещё теплится что-то неясное.

Надо будет про Игната этого узнать побольше. Может, парень и неплохой? Просто ершится без меры. В любом случае для того, что складывается у меня в голове как план, помощники точно понадобятся. А ещё — местной шпаны тут хватает. Нужно иметь свою бригаду, как в девяностые, чтобы противостоять им.

— Но… как же, Проша? — спросила мама, поворачивая взгляд на быстро уходящих прочь парней и неодобрительно щурясь в сторону Насти, которая томно вздыхала вслед Игнатию.

— Вот так, мама, — ответил я, не торопясь, чтобы не сорвать паузу.

Но, видя её растерянный взгляд, решил добавить конкретики в ответ.

— С этой дворнёй я повздорил, но вышел победителем. Это мои вопросы, а что касается семьи, то платёж отсрочили на месяц, и только за этот месяц мы должны. Другой же месяц я отработал.

— Как же? — жалобно спросила мама.

Она вскинула было руки, собираясь меня обнять, но замерла — видно, сначала решила всё же оглядеть, а вправду ли я цел.

— Трудом честным, матушка. Я починил многие вещи у неё дома. И за это потребовал плату. Коли сказал, что наладим жизнь, то на то и кладу усилия.

Потом я насупился, сделал лицо, которое, по моему мнению, должно было явно показывать, кто здесь глава семьи. Пришёл добытчик, а дома шаром покати…

— Кормить меня в этом доме кто-нибудь собирается? — деловито спросил я. — Рубль я оставлял, купить еду было на что.

«А жизнь-то налаживается!» — подумал я, глядя на отцовский инструмент.

Глава 15

Калуга.

8 мая 1887 года

Дома царила такая теплая, почти забытая мной уютная атмосфера, что казалось, все тяготы внешнего мира вмиг растворились в полумраке углов. Мать — видимо, не без помощи Насти — умудрилась сотворить из скудных припасов поистине шикарный ужин. Но не без того, чтобы потратить изрядно из того рубля, что я выделил. Однако, медяки на столе лежали в большом количестве. Купила, но сэкономила. И правильно. Пока правильно.

Нужно поинтересоваться, где тут лучше отовариваться. Сам бы походил, присмотрелся. Да и рынок… это же такое место. И почему Прошка о нем ничего не знает. Это же первое место, где по логике обитает подросток. Мало ли… кренделя или баранка кто даст.

В своей прошлой жизни, будучи взрослым и обеспеченным человеком, я бы вряд ли осилил и половину того, что сейчас лежало в моей миске. Но теперь, когда этот молодой, истощенный организм яростно сигнализировал о хронической нехватке калорий и требовал наесться впрок, все мысли о диетах и правильном питании казались нелепой блажью, чуждым налетом цивилизации. Я ел жадно, почти первобытно.

Жирная свинина, тушеная в тяжелом чугунном котелке с горстью сушеных лесных грибов,