Прошка-Паровоз - Денис Старый

В тот же миг во мне вспыхнула искра воспоминаний: я был таким же в прошлом — дерзким, бесшабашным, сгорающим от желания показать всем, на что способен. И вдруг стало ясно: я не могу позволить себе превращаться в сцену для чьей-то потехи.

И вот я улыбнулся ещё шире, чтобы скрыть тягучую неловкость, которая скользнула по позвоночнику.

— Ты чего лыбу давишь? — последовал третий вопрос, на который я также не собирался отвечать.

За мной реально следили. Я заметил движение краем глаза — не похоже на шум улицы, бликовали окна, в которых кто-то мог прятаться. До меня дошло: эта группа подростков выслеживала меня с реваншистским азартом, задумали подвести итог той ночи, когда околоточный прервал драку, а я сумел если не отбиться, то нанести урон своим обидчикам.

— Ну, что стал? Испуга-а-ался? — вальяжно протянул рослый парень, тот самый, которого я свалил в позавчерашней драке и которого мутузил, как в последние минуты своей жизни.

Он подошёл ближе, раскрывая плечи, и его кулаки на мгновение дрогнули в такт шагам.

— Зачем за мной следишь? — сказал я. — Ладно бы за девкой ходил по пятам, но за мной?

— Ладно, будет тебе тумаков — отсыплем с горкой, — зло сказал оскорблённый парень.

Как будто тут было еще что-то… не связанное напрямую со мной, обида другая.

Я отпустил глаза к своему набору инструментов… — а ведь у меня в руках не просто два ящика, а потенциальное оружие. Толпой они меня просто затопчут. Я поставил ящики на землю и медленно, словно на тренировке, развернул кисти рук, показывая, что могу действовать и без лишних слов.

— Я должен сказать: разойдемся миром. Идите себе по домам, я вам не припомню. Но если решите оставаться дальше… я не дам себя бить. Так вы смотрите, чтоб не пожалеть потом, когда кровь польется, — сказал я.

Рослый подросток, которого можно было бы уже назвать молодым мужчиной, покосился на меня, а потом стал оглядываться, словно искал одобрения действий у товарищей. Плечи сжались, и на секунду в его взгляде появился знакомый блеск — та нота дерзости, которая легко превращается в отчаяние.

— Давайте разойдёмся подобру, — еще раз предложил я, хотя уже и понял, что всё зря.

Но мальчишкам нужно давать шанс. Так, по крайней мере, с меня слетает моральная ответственность. Я предложил, они отказались.

— А ты откупись! Слыхали мы, что у тебя рубль с полтиной есть. Полтину нам не жалко оставить и тебе, а рубль… гони нам! — громко заявил другой детина. — И считай, что ты начал выплачивать долг за нос, что сломал.

Я усмехнулся, потом нарочито спокойно открыл один из ящиков, не спеша, чтобы показать свое спокойствие и уверенность. В одной руке у меня оказался молоток, в другой — напильник. Это были инструменты, которыми можно сделать много чего полезного для людей. Но теперь я держал их, как фехтовальщик держит свой клинок. Напильник был похож на римский меч, гладиус.

— Драться будем до смерти? — спросил я, спокойно вертя напильник кистью руки. — Я готов. А вы?

Пацаны переглянулись. Кто-то из них дернул плечом, другой попытался улыбнуться, но улыбка не вышла — губы зло съежились. В темном уголке двора зашевелились тени, будто кто-то наблюдал за нами. Почему-то я понял, что это тот мужик, который позавчера и был с этими пацанами, Демьян. Не лезет в разборки, но словно бы считывает меня.

Мальчишки вокруг замерли. Шум улицы словно отошел на второй план. В их глазах читался страх перед настоящей кровью. Взгляд за взглядом, словно по невидимой цепочке, они переводили на инициатора этого крестового похода — на своего вожака. Контраст был разительным: некоторые из малолетней шпаны едва доставали ему до груди, кутаясь в куртки, а он возвышался над ними, как монолитная скала.

Называть этого бугая «мальчишкой» или «пацаном» просто не поворачивался язык. Передо мной стоял сформировавшийся, матерый мужик с литыми плечами, тяжелой челюстью и мрачным взглядом исподлобья. Он был явно покрепче многих заводских работяг.

— Вдвоя… на кулаках. Не убоишься? — выдавил он, наконец.

Голос прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. Явно этот малый подражал кому-то.

Я чуть прищурился, выдержал паузу, а после резко бросил слова так, словно вбивал гвозди:

— Ну давай. Если сам не струсишь. Но уговор такой: тот, кто перед другим на колени встанет, тот его верным псом станет. Слугой. Усек? — я оскалился. — Мое слово на том.

Я на колени становиться не желал, пусть хоть убьют. Но знал, как гордеца поставить в такую позу, даже и без желания оного.

На скуластом лице предводителя дернулась мышца, выдавая замешательство, которое он тут же попытался спрятать за неуверенной, но вынужденной хищной ухмылкой. Давать заднюю перед своими он не мог.

Пока он переваривал сказанное, я скользнул взглядом по толпе. Бинго. В задних рядах выцепил тех самых двух парней, которых прессовал вчера возле завода. Те самые, что позорно дали деру от моих угроз, позволив Ульяну уйти, не поделившись деньгами. Стоило нашим взглядам пересечься, как они тут же опустили глаза.

Бугай в это же время сделал резкий, властный жест рукой, отгоняя толпу назад. В этом движении читалось желание показать всем — он не просто контролирует эту свору из восьми пацанят, он безраздельно властвует над ними.

И вот он тяжело шагнул вперед.

Но мой взгляд вновь почти помимо воли скользнул чуть в сторону, за угол ближайшего дома. Все же это Демьян. Старший покровитель этой банды, тот самый скользкий тип, который позавчера терся возле Насти от имени какого-то «важного пуза»? Но не стоит отвлекаться.

Не отрывая глаз от противника, я медленно, почти ритуально опустил инструменты обратно в деревянный ящик. Но крышку закрывать не стал. Мало ли. Если правила полетят к черту и придется отступать с боем — не дай бог, конечно, — я должен успеть вооружиться в долю секунды.

Внутри меня разгорался холодный огонь. Правило прошлой жизни, выжженное на подкорке: никогда и ни при каких обстоятельствах не давай себя бить безнаказанно. Драку можно проиграть. Тебя могут сломать физически. Но проигрывать позволительно только как яростный боец, огрызаясь до последнего. Только так тебя будут уважать враги. И только так ты сам сохранишь уважение к себе. А безвольной боксерской груше вперёд по жизни ходу нет.

Я тоже шагнул вперед, выходя на расчищенный пятачок двора. Зрение сузилось, фокус внимания заострился на повадках рослого парня. В голове всплыли кадры нашей прошлой стычки: