В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

Лу Уюэ не был доволен исходом этого разговора, но ничего не мог поделать. Из этого упрямца все равно и слова не вытянешь.

Перспектива отправиться на призрачный рынок воодушевила Се Юньци. Он никогда на таких не бывал, потому что в царстве демонов призраки считались низшей нечистью и быстро поглощались более сильными. Поэтому он даже не стал спрашивать, что праведный даос забыл в таком месте, и просто условился встретиться с ним у ворот поместья Лу в полночь.

Когда на столицу опустились сумерки, снова пошел снег, укрывая древние улицы толстым белым слоем. Ночные стражи с колотушками вышли под зонтиками на службу. Чиновники спешили домой, публичные дома, несмотря на мороз, открывали свои двери. В эту метель таверны мягко светились, но казались призрачными огоньками на дороге в загробный мир.

Когда Се Юньци, кутаясь в ярко-рыжий лисий плащ с глубоким капюшоном, вышел к воротам, он увидел одинокую темную фигуру. В руках у Мо Хэ, одетого в простую черную накидку, был небольшой бумажный фонарик, в котором трепетала свеча. Снег устилал его плечи ровным слоем, будто забытую древнюю статую, и в ореоле этого мягкого света даос казался заблудшей душой, которая не может найти путь к перерождению. Отчего-то от его фигуры сквозило одиночеством и тоской. Се Юньци невольно замедлил шаг и удивленно огляделся: Гу Вэньвэнь не было. Это означало, что даос ее не позвал, потому что вряд ли бы девица опоздала на такое увлекательное мероприятие.

– Учитель, – окликнул его Се Юньци, подходя ближе.

Даос обернулся и, узнав его, кивнул. Затем он перевел взгляд на лисью накидку, от которой прямо-таки веяло роскошью и каким-то подавлением. Еще бы – в ней использовались хвосты стопятидесятилетней лисицы, которую Се Юньци однажды победил в бою и ци которой поглотил. Одна из первых значительных побед в его жизни, и, разумеется, он не оставил оба ее хвоста без внимания, приказав сделать из них плащ: тяжелая парча была вышита золотой нитью, а лисий мех украшал капюшон и воротник.

– Нравится? – хвастливо спросил Се Юньци. – Хвосты хулицзин – не только теплые, но и имеют остаточную духовную силу. Я сам победил лису.

Даос равнодушно отвел взгляд.

– Кто сам себя выставляет на свет, тот не блестит[113], – проговорил он.

Се Юньци медленно моргнул, пока до него не дошел смысл сказанного, а потом фыркнул.

– Нет ничего плохого в том, чтобы гордиться своими успехами, Учитель. Уж вы-то лучше всех это должны понимать, – проговорил он.

Они медленно пошли по улице.

– Почему? – неожиданно спросил даос, глядя вперед.

Се Юньци нацепил улыбку и льстиво проговорил:

– Вы же… великий даочжан Сюаньи. Вас знает вся Поднебесная, от заклинателей до простого люда. Неужели вы не гордитесь тем, что совершили? Любой праведный заклинатель на вашем месте задрал бы хвост до неба.

– Хвала Небесам, что никто не был на моем месте. – Слабая улыбка тронула губы даоса. – Нет, я не думаю, что здесь есть чем гордиться.

Некий достопочтенный, который так кичился каждой победой, что заказал ряд картин с изображениями своих подвигов, а потом развесил их по дворцу, этого совершенно не понял. Будь он на месте даоса, убийство бывшего Владыки демонов прославило бы его на всю Огненную пустошь и молниеносно вознесло на трон.

– Почему? – тупо спросил он, глядя, как снег падает на черные брови даоса и медленно тает на них.

– Потому что я убил человека, а не совершил какой-то подвиг.

Се Юньци ошарашенно уставился на него и даже на миг замедлил шаг.

После долгой паузы он произнес:

– Но ведь он был демоном.

– Разве то, что он был рожден демоном, отменяет то, что он умер человеком? Приняв человеческую форму, разве яо не принимает и человеческую суть? – Мо Хэ серьезно посмотрел на него. – Разве не потому яо стремятся стать людьми, что хотят быть похожи на нас?

Се Юньци никогда не задумывался об этом. Яо рождались со звериным семенем, совершенствовались и при создании золотого ядра принимали человеческую форму, а уже затем их путь продолжался так же, как и у людей. Се Юньци никогда не думал о том, почему демоны стремятся стать людьми. Казалось, что это естественный закон Неба и порядок Земли. Так было заведено испокон веков, так поступали его предки, и так же поступил он. Но теперь слова Мо Хэ зародили в нем зерно сомнений – и пробудили инстинктивное сопротивление.

– С чего вы взяли, что яо хотят быть людьми? – недовольно спросил он. Даже мысль о том, что он мог желать иметь что-то общее с этими подлыми праведными заклинателями, была ему противна.

Мо Хэ отвел взгляд и посмотрел вперед, где дорога исчезала за пеленой снега.

– Возможно, я не прав и это лишь мои домыслы. Демон, человек… Дао не ограничивается одной формой. Так в чем же разница?

Се Юньци снова был озадачен. Почему даос говорил такие странные и крамольные вещи?

– Разумеется, разница есть… – медленно проговорил он. – Иначе бы праведные заклинатели и демоны не сражались столько лет.

Иначе бы не было никакого смысла в этом противостоянии, не было бы ненависти с обеих сторон, не было бы и рек крови, в которых потонул и его родной клан.

– Но за что они сражаются? – спросил Мо Хэ.

– За власть, – выпалил Се Юньци. – За место на вершине мира.

– Но мы все стремимся к бессмертию, к вознесению, – не согласился с ним даос. – Будда однажды очень мудро сказал: все живое боится мучений, все живое боится смерти. Познай самого себя не только в человеке, но и во всяком живом существе, не убивай и не причиняй страдания. Все живое хочет того же, чего и ты. Пойми же самого себя во всяком живом существе[114]. Так зачем же нужна эта вершина?

Се Юньци не ответил. Не мог же он рассказать, что в царстве демонов власть решала все: она давала свободу и силу, последователей и уверенность в том, что ты не проснешься на Мосту беспомощности[115], хотя и те, кто стоял на вершине, не могли быть уверены в том, что выживут. Жизнь в Огненной пустоши – это бесконечная жестокая борьба, стоит остановиться – и ты труп. Для яо врагами были не только праведные заклинатели, но и другие яо. Каждое существо в мире являлось врагом Се Юньци. Так разве бессмысленна его борьба? Познай себя в каждом живом существе – ха! И это существо его тут же проглотит. Глупый собачий даос, этот достопочтенный никогда не остановится, потому что это и есть его жизнь – слизывать кровь с лезвия ножа. А тот пусть и дальше жалеет каждое живое существо, пока этот достопочтенный его