Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Почему… почему ты не сказал мне?

– Потому что твое знание ничего не могло изменить. Все уже решено, Хана. Моя судьба, как и твоя, написана.

– Но что это означает?

– Я думаю, ты понимаешь, что это означает, так же хорошо, как и я. На этом путешествии с тобой заканчивается моя история.

– Нет. Не говори так. Ты вернешься в свой мир. И найдешь путь к своему дому.

– Все в порядке, Хана. Я сам сделал выбор. И уже сказал тебе, что завтра никому не обещано. Я благодарен тому, что у меня есть сегодня. Созерцание призраков. Мелодии ветряных колокольчиков. Общение с тобой, пусть даже оно будет недолгим. Впервые в жизни моя голова заполнена чем-то важным, кроме вопросов. Ответ уже есть. Он написан на моей коже.

Хана припала к губам Кейшина в страстном поцелуе. Могли пронестись часы, недели или годы, но Хана не заметила бы их. Близость их тел не оставляла места для времени. Все доступное пространство заполняло осознание сиюминутности. Все, что было за пределами рта Кейшина, исчезло, оставив только трепетную дрожь, что передалась от его губ – ее губам. Она вкусила его страстное желание и, судя по тому, как Кейшин поглощал ее, она могла сказать, что он тоже вкусил ее. Но было что-то еще, что связывало их языки, невысказанный страх, который придавал их поцелую горьковато-сладкий привкус. Последние разы почти всегда маскировались, никогда не раскрывая себя, пока не заканчивались, оставляя после себя лишь сожаление о минувшем.

Но Хана понимала, что день встречи с Кейшином стал началом долгого прощания. Во время их первой и, возможно, последней ночи вместе, Хана постаралась запомнить все детали. Друг для друга они уже были призраками.

Глава Сорок один. Концовки

Кейшин не мог вспомнить, как они вышли из купальни и оказались на полу своей комнаты в рёкане. Он прожил целую жизнь внутри Ханы, и, когда усталость взяла верх над желанием, счастливо растворился в ее объятиях. Закрыв глаза, он наслаждался тяжестью головы Ханы на своей груди.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне концовку истории Таро? – спросил Кейшин, поглаживая ее руку.

– Почему ты хочешь ее узнать? – полусонным голосом спросила Хана.

– Для этого нужна причина?

– Да. Причем правильная, – Хана села на лежанке, запахнув халат, – потому что если ты хочешь узнать конец, думая, что ты здесь умрешь, то…

– Я хочу знать конец, потому что с этого момента не хочу оставлять ничего недосказанного между нами. Больше никаких секретов.

– Хорошо, – согласилась Хана, пристально посмотрев ему в глаза и вновь опустив голову на его грудь. Она взяла его руку и поцеловала то место, где Хориси написала ее имя. – Старость.

– Старость?

– Она скрывалась в сундучке Таро. Время в его мире шло не так, как в океане. Когда он вернулся в свою деревню и открыл сундучок, подаренный принцессой, все годы его жизни догнали его, и он постарел.

– Наверное, это случится и со мной тоже, если я вернусь, – задумчиво произнес Кейшин, глядя в потолок. – Я стану стариком. То, что я испытал здесь, кажется, могло бы занять не одну жизнь. Каждое мгновение то растягивалось во мне, то заставляло бороться в стремлении уместить все в крошечной комнате, раньше служившей мне целым миром. Бывают моменты, когда я чувствую, что, если буду слишком глубоко дышать, говорить слишком громко или слишком быстро двигаться, я расколюсь, как орех.

– Даже сейчас? – прошептала Хана.

– Нет, сейчас нет. – Кейшин поцеловал ее в макушку. – Впервые с тех пор, как я здесь оказался, вокруг меня нет стен, которые нужно разрушить.

Томо и Юи поклонились и помахали на прощание уходившим из рёкана Кейшину и Хане. В лунном свете Кейшин почти что мог видеть сквозь них. Он махнул им рукой и улыбнулся, чувствуя, как его ноги с каждым шагом наливаются тяжестью. В заброшенном городке, в рёкане с призраками он нашел маленький кусочек рая. А теперь оставлял его позади.

– Ночной Рынок не так уж далеко отсюда, – сказала Хана.

– Насколько неправильно будет, если я скажу, что хотел бы, чтобы это было иначе?

– Я тоже хотела бы, чтобы нам не пришлось покидать рёкан. – Хана взглянула на него с грустной улыбкой.

Кейшин взял ее за руку, их пальцы сплелись. Ее ладонь оказалась теплой и мягкой, как желанное укрытие от холода. Кейшин вдруг осознал, что лучше будет замедлить шаг.

– Можно я задам тебе вопрос?

– Конечно.

– Но тебе необязательно отвечать на него. Просто кое-что никак не выходит у меня из головы. Я знаю, что моя история заканчивается тобой, но я не знаю, как…

– Закончится моя история?

– К сожалению, этот вопрос слишком долго крутился у меня в голове, но мне стало еще хуже, когда я произнес его вслух. Я чувствую себя ужасно, задав его. Прости.

– Не за что. Мое имя на твоем запястье означает, что твоя жизнь связана с моей, – сказала Хана. – Но, боюсь, я не смогу дать тебе ответ.

– Ох. То есть… гм… ладно. Я понимаю.

– Я сама не знаю теперь, как заканчивается моя история.

– Но я думал, что вся твоя жизнь уже определена?

– Так и было, но я настолько далеко отклонилась от своего пути, что больше ничего не могу найти на карте. На ней вроде бы ничего не изменилось, но она стала похожа на чью-то чужую историю, историю незнакомца, чей путь заканчивается… – Хана прикоснулась к невидимому знаку на запястье, – луной на воде.

– Что это значит?

– Не знаю. Раньше меня беспокоило, что я не понимаю значения этого изображения, ведь пути других людей казались такими ясными. А теперь это неважно.

Голос Ханы заглушал гул голосов торговцев, открывавших свои лавки.

– Рынок оказался ближе, чем я думал, – вздохнул Кейшин, – но, полагаю, чем раньше мы доберемся до него, тем скорее получим ответы.

– Нам еще понадобится время, чтобы найти людей, способных помочь нам. Ночной Рынок довольно большой.

– Вот и славно, что большой. Если Шиикуин отследят нас до рынка, то мы успеем где-нибудь спрятаться.

– На Ночном Рынке может быть не так-то просто убежать от Шиикуин.

– Почему?

– Мы можем провалиться сквозь облака.

Глава Сорок два. Ночной Рынок

Четыре якоря величиной с дом цеплялись за землю в каждом углу травянистого поля. Привязанные к ним веревки исчезали в ночном небе. Ночной Рынок оживал, и вместе с ним, просачиваясь с беззвездного неба,