Полыхающий рассвет - Лисса Соллей

передавали письма друг через друга, поэтому работы у родителей было много. А ведь ко всему этому тятя принял на себя семейный титул и стал Почтенным Ярлом Артуром из рода Хель, сыном Викара (правда, приёмным). Почтенными Ярлами Хели стали из-за первой – Ингихильд. Она была шаманкой, заключившей фывру с духом льда Хель – особый договор одарённого человека и духа, позволяющий шаманам колдовать силами духов. «Бабушка Хильда» тоже служила в инквизиции, а когда покинула её во имя тихой жизни, детям подарили титул Почтенных Ярлов из рода Хель.

Морганна наклонила голову и свесилась с кровати.

«Надо поменять подход. Взгляд я уже поменяла».

Она подошла к висящей на стене ткани и ещё раз внимательно взглянула в тетрадь, после чего нашла бумагу и начала угольным карандашом выписывать свои самые важные события во время поиска правды. Через какое-то время стена из бумаг была готова, и Морганна провела мелом линии связей. Теперь дело было за малым – подставить события последних дней в эту паутину мыслей. Как закончила, отошла на пару шагов.

Мати всегда советовала смотреть на каждую ситуацию так, чтобы видеть её целиком. Морганна смотрела на всю сеть записей и нитей. Все они вели к забытому прошлому их мати, Миры Хель, переплетались с ритуалами и обрядами, приплетали фантасмагорию и в итоге приходили к единой ветви – гримуару. Так как он был неизвестен, а по словам Ричарда, вообще найден в старом доме Фаввара, появлялись вопросы к мати Нишанта. С чего бы южной барде хранить такой злой артефакт? С подобным могли совладать лишь шаманская кровь, благородная и проклятая. Их мати точно были знакомы из-за семейных дел. Но могли ли они обладать чем-то более серьёзным, чем просто дружба?

Морганна коснулась кулона на шее и снова открыла семейный портрет.

«Наша Маата делала их для всех близких. Она пела над землёй, и та помогала ей в работе», – всплыли в голове слова Нишанта.

Их с Шанти Маата была тантрики.

Морганна сделала ещё один шаг назад и развернула ткань на руке. Белый символ всё ещё не поблёк. Казалось, он даже становился ярче и холоднее. Теперь Морганне не нужно было спрашивать Мэриэль. Морганна поняла, что это за знак.

Белый серп, из рукояти которого выходили в разные стороны два луча, – метка Хель. В отличие от Великих Зверей, обычные духи могли заключать фывру только с одним человеком, и на старости лет шаманы и шаманки передавали своим потомкам духов. Но Хель в их семье ни разу не наследовался из-за исчезновения Ингихильд.

«Дядя говорил про дар. Не значит ли это, что я следующая шаманка Хель? Или дело в другом? – Морганна подняла руку. – Единственной, кто смогла взять на себя такую роль после Ингихильд, была Тотра, её правнучка. Но Хель был для неё слишком силён, и фывру она заключила с Ладой, духом семьи. – Она помассировала щёки ладонями. – Не понимаю. Знак проявился после обряда. Но я и раньше проводила подобные вещи, а метки не было. Может, это значит, что я и вовсе лишилась всякой силы?»

Морганна вытянула левую руку и напрягла пальцы, стараясь что-то наколдовать, но даже спустя пару минут ничего не вышло. Яснее не стало. Поэтому она снова вернулась к своей стене.

«Кто такая Мира Хель?»

Простой вопрос ставил в тупик их с братом не в первый раз. Даже их дедушка не знал, кем была их мати до переезда в Варяжье. А знал ли тятя о её прошлом? Для обычной сироты из Медиана было слишком много белых пятен в её истории.

По спине Морганны пробежался холодок. Она плохо помнила свою мати, её голос, но точно знала: отчего-то в детстве она её боялась. Было в её застенчивости и скромности что-то такое, что заставляло оборачиваться, если она была сзади. Горло сдавил ком, а на ум пришли слова ведьмы из того рокового дня: «Такая же, как мать, – предательница и беглянка!»

Была ли их мати про2клятой ведьмой? Была ли она ведьмой вообще? Если за ней охотилась эта госпожа Фан из Милграда, то, верно, мати перешла ей дорогу? Или, может, чем-то насолила? Но чем могла провиниться сиротка? Сиротка ли?

«Мира Хель. Но я Морганна Мириан Хель. Мириан Хель. Кто ты?»

Морганна подошла к зеркалу. Дедушка часто упоминал, как она похожа на мати.

«Какое преступление ты совершила, что заплатила за него такую цену?»

Наконец-то история сложилась. Морганна резко обернулась и снова взялась за мел.

«Что, если мати украла у Фан книгу? – Она обвела листок и пометила его единичкой. – Но где-то спрятала. И когда напали на нашу семью, тайна ушла в могилу с мати. А мати Нишанта нашла её и привезла к себе, спрятала в своём доме, но из-за внезапной гибели не смогла передать знание о ней кому-то другому. Нет, не нашла. Она знала, где мати хранила гримуар. – Морганна прочертила линию к мати Нишанта – Марте Фаввара. – Это место было в Серграде. И связано с нашей семьёй. И ради этого Фан решилась развалить город».

Взгляд сам собой упал на семейный портрет. Его оригинал когда-то висел в сенях их дома и встречал каждого гостя.

– Анна! – раздался голос брата за дверью.

Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место, не так ли?

– Анна, нам пора! – Альберт постучал, а после потянул ручку.

«Но тогда при чём тут Хель? Зачем мати похитила книгу ведьм? Как она узнала о ритуале и самой книге?»

– Анна? – Мужчина остановился в проходе.

Морганна повернула голову. Она почти разгадала терзающую тайну.

– Почему ты плачешь?

XV. Глаза

Бывают в жизни минуты, когда внезапно распахивается волшебная дверь и жизнь дарит вам встречу, на которую вы никогда не надеялись.

Гийом Мюссо

Морганна разглядывала паркет под сапогами. Солнечный дворец был непривычно тих и пуст. Позади остался открытый коридор меж крыльями дворца, а провожатый вёл их всё глубже и глубже – к тронному залу. Вот и последняя преграда была преодолена: они повернули вправо и уткнулись в кованные золотом двери. По обе стороны стояли солдаты и держали наготове мечи.

Альберт выпрямился, поправил ёрерин на ухе и сложил руки за спиной, ожидая разрешения войти. Морганна последовала примеру брата, но продолжала рассматривать убранство замка. Удивительно, но за всё это время он практически не изменился. А ведь в последний раз они были здесь почти пять лет назад, на коронации Кая.

Тогда праздник омрачило нападение