Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

ждала. Ждала спокойно, с кружкой, и по одному этому было ясно, что отшутиться не выйдет: за ночь она подготовилась к этому разговору куда лучше, чем я. Барон был рядом, интерфейс у меня стоял выключенный, и читать её лицо приходилось глазами, как всем нормальным людям. Каждая секунда молчания сама по себе была ответом, и секунды шли.

Спас меня телефон. Её, на тумбочке — завибрировал и пополз к краю. Лера скосила глаза на экран, и лицо у неё поменялось, как меняется погода за окном поезда: только что стояло солнце, и вот уже серо и мелкий дождь по стеклу.

— Что там? — спросил я.

— Мама. — Она сказала это обречённо, как говорят «налоговая», поставила кружку на тумбочку и поднялась.

Трубку она взяла уже в дверях, спиной ко мне, и вышла в коридор, не оглянувшись. Оттуда донёсся её голос — ровный, подавленный, каким она не говорила ни с поставщиками, ни со мной, ни с кем при мне вообще:

— Да, мама. Здравствуй.

Глава 18

Стакан с тумбочки я допил сидя, уже спустив ноги на пол. Вода за утро нагрелась и пошла тяжело, но пошла. Дверь в коридор Лера прикрыла за собой не до конца, и оттуда доносился её голос — по слову в минуту, не чаще. «Да». «Поняла». «Хорошо, мама». Между словами стояли длинные паузы, в которые говорил кто-то другой. Я постоял, послушал и пошёл в душ. Подслушивать чужую маму на трезвую голову — дело сомнительное, а с моей сегодняшней и вовсе не стоило браться.

Под водой я простоял долго, пока голова не стала походить на голову. Вопрос про переселение душ никуда не делся, он просто вышел на перекур вместе с Лерой. Несколько минут назад я лежал под ним и понимал, что отшутиться не выйдет, и вот мироздание подкинуло мне звонок вместо ответа. Спасибо, конечно. Только за такие подарки потом обычно приходит счёт, и это я знал не хуже мироздания.

Вниз я спустился с мокрой головой, в чистой одежде. Лера стояла у кухонного окна спиной ко мне, с телефоном у уха, и не говорила ничего. Слушала. Плечи у неё стояли поднятыми, как на морозе, хотя в кухне было лето. Барон уже лежал под столом, поднял голову на мои шаги, читать Леру приходилось глазами — по спине, по тому, как она переставила ноги, по свободной руке, которой она держалась за край подоконника.

Я включил кофемашину и достал чашку, стараясь не звенеть. На столе стоял её стакан с водой, недопитый, и я, не думая, допил его сам — горло после вчерашнего просило воды в любом виде и из любой посуды. Потом спохватился, налил ей свежей из кувшина и поставил на прежнее место. Кофемашина зашумела, Лера на шум обернулась, посмотрела на меня и снова повернулась к окну. Лицо у неё было бледное, губы сжаты в нитку. Так она не выглядела даже в тот вечер, когда Барон разодрал коробку с выкрасами.

— Хорошо, мама, — сказала она наконец. — Да. Встречу.

Она положила трубку на подоконник экраном вниз, постояла ещё секунду и только потом села за стол. Я поставил перед ней кофе, взял свой и сел напротив.

— Мама приезжает, — сказала Лера. — В пятницу вечером, на выходные.

— Это же хорошо.

— Хорошо. — Она взяла стакан, увидела, что он полный до краёв, и посмотрела на меня. — Ты его допил?

— Виноват. Налил новой.

— Ладно. — Она поставила стакан ровно на прежний мокрый кружок. — Она не плохая, Ген. Просто у неё всё должно быть правильно. Как она считает правильным. И спорить с ней нельзя, у неё сразу давление. Она одна всю жизнь тянула, ей было некогда… ну, церемониться. Поколение такое.

Я кивнул и слушал. Слушал честно, как учили в другой жизни на других переговорах — не перебивать, не оценивать, дать человеку дойти до конца своими ногами. Лера объясняла мне мать, как объясняют механику про старую машину: да, стучит, да, глохнет на холодную, но она ездит, и вообще она нас всех вывезла.

— Она вчера в восемь звонила, я не взяла, была в душе. Сегодня в семь. Потом снова. — Лера повернула чашку на блюдце ручкой к себе. — Ты сейчас подумаешь, что я жалуюсь. Я не жалуюсь.

— Я слушаю. Это разное.

Она посмотрела на меня и убрала руку с чашки.

— Ладно. Хватит про маму. Какие у тебя планы на сегодня?

Переход она сделала так резко, что я почти услышал щелчок. Ну и ладно. Захочет — вернётся, а тянуть человека за язык я в это утро не собирался. Себя бы дотянуть до обеда.

— В Тулу надо, к Зинаиде Павловне. Соломатина говорила, что можно в среду после двух. И привезти байковый халат с запасными очками, мы же их забрали, так в машине и катаются. Но сначала Дубки заскочить — полить, огурцы снять, Маркиза проверить, — потом больница. — Я потёр лоб. — Только до обеда я за руль не сяду. Коньяк оказался коварный. Я в последний раз столько пил… не помню когда. Давно.

Это была правда в обеих моих биографиях сразу. Макс пил редко и дорого, Гена — по случаю и что налили, но столько ни один из них не пил очень давно.

Лера подумала пару секунд, глядя куда-то мне за плечо.

— Мне нужно полчаса. Закрою рабочее — и поедем. Я за рулём.

— У тебя же…

— В два у меня ничего, я вчера перенесла на четверг. Полчаса, Ген. Кофе допей.

Следующие полчаса я пил кофе, кормил Барона и слушал, как Лера работает. Работала она, не вставая из-за стола, с телефоном у уха и ноутбуком на коленях. Кому-то на складе объяснила, что «до пятницы» и «в пятницу» — разные сроки, и разница эта стоит денег, причём не её денег. Маше продиктовала три письма, не заглядывая ни в какие бумаги. Человеку по имени Ринат сказала, что если сертификаты не лягут ей на стол к понедельнику, разговор пойдёт другой, и голос у неё сел на полтона ниже — такой я слышал у неё раза два, оба раза не в свой адрес, к счастью. Бледность сошла на второй минуте. Работа ей шла на пользу, как некоторым идёт бег по утрам. Я сидел, гладил Барона и