Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

Девушка забилась в моих руках, попыталась вырваться, встрепенулась.

— Тансылу… — Татарин замер подле нас. Я видел в глазах его слезы. Суровый, неразговорчивый сын степей, плакал как мальчишка. А ведь ему было ощутимо больше лет, чем мне.

— Отец… — Ноги ее подкосились. Она зарыдала и упала на колени. — Отец… Я… Я…

Она закрыла лицо руками.

— Убей… — Доносилось из ее рыданий. — Убей… Молю.

В этот момент из шатра выбежал швед в наспех натянутых коротких нижних штанах и широкой рубахе — голландке. Шнуры затянуты не были, и она парусилась вокруг его фигуры. Лицо было искажено злобой, а в руках он держал шпагу.

На ломаном русском он выкрикнул.

— Руска… Это мой, девка! Мой!

— Назад. — Я отпустил пленницу, передавая ее из рук в руки своему татарину.

Дочь его, человек самый, пожалуй, близкий. А ведь он говорил, что потерял всех. Тутай Аргчин, которого я схватил и доставил в ставку к сыну хана Джанибеку Гераю, убил всю семью. А оказалось, кто-то из родичей жив. Тансылу — интересное имя.

Шведский генерал, ярясь, смотрел на нас и не очень понимал, что здесь происходит. Радовало, что сразу не накинулся, а то пришлось бы и ему руки ломать, а мне оно это не надо. Я говорить пришел.

— Кристер Сомме — Я перешел на французский в надежде, что он знает его лучше, чем мой великий и могучий. — Инфант Игорь Васильевич к тебе, говорить о делах наших.

— Игорь Васильевич… — Лицо его выражало смешанные чувства. Злость, ярость, непонимание, негодование. Но шпагу он опустил, осознав, что опасности нет. Заговорил на том же языке, что и я. — Прошу объяснить, что это?

Глаза его уперлись в девушку и моего татарина, который сжимал ее, гладил по голове, успокаивал. А та поначалу пытавшаяся отбиться, отползти и просившая убить ее, смирилась и рыдала.

— Думаю, они родственники. Дай им время, и мы все узнаем.

— Заявляю. Это мой… — Он напрягся, вспоминая слово. — Ясыр. Законный. Я за нее заплатил.

Да, с торговлей людьми я еще не сталкивался. Хотя знал, в это время и татары активно продавали наших людей, захваченных в походах, и мы в долгу не оставались. Обмена пленными как такового не было. Иногда совершались поездки по выкупу христиан на крупные рынки Турции — Стамбул, Трапезунд и прочие города и крепости побережья Черного моря.

Видимо, какими-то перипетиями судьбы эта девушка из рук похитившего ее Тутая Аргчина перешла к шведскому генералу. Далеко же занесло ее от родных степей. Но, такое вполне могло быть.

— Давай обсудим это чуть позднее. — Проговорил я холодно. — Когда станет более понятно, кто она моему собрату.

Кристер Сомме вскинул бровь. — Что обсуждать? Это мой ясыр.

— Скажи этому белоголовому, господарь. Прошу, скажи… — Начал зло мой татарин на русском, видимо, считая, что тот не поймет его. — Если он еще раз скажет так о моей дочери, клянусь, я вырежу ему язык.

Но швед явно понял сказанное, хотя бы в общих чертах, и лицо его вновь исказила гримаса гнева. Он понимал — перед ним воевода всей русской армии, вроде как даже его непосредственный начальник. Да, договоренности в служении не очень устойчивые, но пока что их не били и не чинили зла именно из-за них. А здесь личное стало наперекор со служебными взаимоотношениями.

— Кристер. — Проговорил я на французском. — Зайдем в палатку, поговорим.

Тон мой был приказным и холодным. Если сейчас это не произойдет, то как бы не дошло до кровопролития, а мне оно вот вообще не нужно. Убьем одного, взбунтуются все, и к чему это приведет? Все то же самое, только со своей позиции, понимал шведский генерал. Начни он здесь размахивать саблей, их всех перебьют.

Нужен компромисс и он, это было видно, скрепя сердце все же решил на него пойти. Недаром его назначили руководить вместо Якоба Делагарди.

— Идем. — Процедил он. — Поговорим в шатре.

Он откинул полог:

— Прошу, инфант.

— Вильям, Богдан со мной. Остальные пока здесь. — Отдал приказ и вошел.

Убранство здесь было вполне походное. Кристер не купался в роскоши. Но конечно же быт шатра выглядел ощутимо лучше, чем у рядового бойца, которому приходилось делить шатер с еще несколькими сотоварищами.

Слева стойка для брони. На ней кираса с юбкой, прикрывающей бедра владельца и горжетом. Марин с высоко задранными вверх полями. Ко всему этому приставлена аркебуза. Поверх железа висит ремень-бандольера с кобурой в довесок. В ней увесистый пистоль. Поверх мариона нацеплен красочный берет с дорогой брошью и несколькими перьями. Не павлины конечно, а что-то вероятно более местное — вот чего не знаю, того не знаю.

Здесь же на земле валялись обнаженные ножны.

Понятно, ведь оружие швед выхватил.

Дальше, уже справа стояло два сундука. На один из них был наброшен яркий, расшитый серебром бархатный камзол. А на другом одежда более простая, явно поддоспешная, повседневная.

За всем этим стоял столик, вокруг которого размещалось несколько походных, складных стульев. А за всем этим небольшая жаровня, сейчас не дымившаяся и, о чудо, походная кровать! Генерал воевал с комфортом, что не говори.

Кристер вошел следом.

— Прошу, за стол, инфант. — Проговорил он. В голосе все еще слышались негодующие нотки, но слышалось, что он уже успокаивается. Момент злости и негодования прошел. Его вытеснял холодный расчет. Раз глава войска пришел по его душу, нужно говорить четко и по существу. Все же этот человек несет ответственность за жизнь пары тысяч человек.

Мы прошли вперед.

Швед замешкался. Поднял ножны, вогнал в них клинок, повесил на стойку. Накинул на себя дорогой камзол и двинулся за нами.

Мы расположились вокруг столика. Свободными оставалось еще два кресла. Кровать, что стояла чуть дальше, явно имела признаки любовных утех. Верхнее, красивое женское платье из дорогого материала, было скомкано и валялось в дальнем углу палатки. Там же я приметил поднос и какую-то снедь на нем. Рядом валялась бутылка.

Кристер наконец-то занял одно из кресел напротив нас за столиком.

— Чем обязан такому визиту, инфант? Вина? Хлеба? Распорядиться, чтобы принесли что-то более серьёзное? — Он натянуто улыбнулся. Говорил на французском. — Обед у нас по распорядку еще не настал, но думаю…

— Кристер Сомме, я пришел говорить, а не разделять с тобой трапезу. — Улыбнулся ему тоже холодно, но более или менее добродушно. — Вкусить трапезу мы сможем скоро в большом шатре нижегородского полка. — Так, пожалуй, ему было бы понятнее, о чем речь. — Где мы проведем военный совет и решим, как нам бить общего врага, Жолкевского и Жигмонта.

— Тогда осмелюсь спросить о цели