Сказки старых переулков - Алексей Котейко

– Свои?

– Своих у них не было. Соседские. Она им пирожки пекла. «Баба Нина! Баба Нина!», – вдруг тоненьким голосом пропищала пепельноволосая и отошла от дверного проема.

– Есть что-нибудь… – мужчина неопределенно махнул в сторону квартиры, и девушка обернулась к нему. Несколько секунд она всматривалась в нанимателя, словно заметив что-то чрезвычайно интересное. Затем отрицательно качнула головой.

– Нет, – и направилась ко второй квартире.

Здесь странный ритуал повторился, но когда консультант открыла глаза, то ограничилась коротким:

– Ничего особенного. Спокойная квартира.

Площадку второго этажа освещало огромное, от пола до потолка, окно, набранное из небольших прямоугольных секций. Поднявшееся выше солнце с трудом пробивалось через мутные грязные стёкла и пыльные слои мёртвой паутины. Какие-то бестолковые недоросли, видимо, считая себя необычайно остроумными и дерзкими, намалевали на одной из стен убогое подобие тега. Некие любители сюрреалистических фотосессий вытащили на лестничную клетку старый стул без сиденья и пристроили на нём мягкую игрушку – зайца из искусственного каракуля. Один глаз у него был выдран и болтался на нитке, другого не было вовсе, а из распоротого бока вылезли клочья ваты. Девушка направилась к квартире номер три, возле входа в которую располагалась эта композиция, и, походя, погладила зайца по припавшей пылью голове.

– Далеко же ты забрался от Ташкента, – губы её вновь тронула лёгкая улыбка. – Далёхонько.

Третий номер, как и второй, похоже, не таил в себе никаких «сюрпризов», так заботивших владельца строительной компании, поэтому девушка совсем недолго пробыла на пороге квартиры.

– Хорошая семья. Дружная. Не деньгами богаты – добротой. Сами как солнышки, всех вокруг согревали. Почему только они его не забрали… – она указала на зайца, потом помедлила, чуть сощурившись, всматриваясь во что-то поверх плеча мужчины. – Ах вон как… В суматохе забыли…

Бизнесмен вопросительно вскинул брови, демонстрируя непонимание. Девушка решительно взяла игрушку со стула и сунула ему в руки, выпачкав в пыли куртку и водолазку.

– Закажите ремонт и потом подарите его детям.

Он растерянно кивнул, а консультант уже направлялась к четвёртой квартире. Здесь, в отличие от предыдущих, уцелела входная дверь, сейчас полуприкрытая, с массивным жестяным номерком в верхней части, когда-то выкрашенным в белый цвет с чёрными цифрами. Девушка нахмурилась, на лице её появилась гримаса сомнения. Затем покачала головой, словно не соглашаясь с собственными мыслями, решительно потянула дверь – провисшая на петлях створка подалась нехотя, со скрипом. Шагнула внутрь – и тут же выскочила с таким видом, словно с головой угодила в прорубь с ледяной водой. Глаза пепельноволосой распахнулись, в них появился страх. Рассохшаяся от времени дверь качнулась в обратную сторону, царапнув по полу. В воздух взметнулось облачко пыли, жалобно звякнули осколки оконных стёкол, густо усыпавшие коридор. Девушка уже склонила голову на бок и закрыла глаза, но явно не хотела больше касаться ни двери, ни притолоки. На лице её застыло страдальческое выражение, и когда она, закончив свой ритуал, начала говорить, голос звучал сипло и низко, будто при сильной простуде.

– Школьница, шестнадцать лет, в канун дня рождения.

Мужчина скривился, словно заранее знал, что за этим последует, и нехотя спросил:

– Когда?

– Почти восемьдесят лет назад. Готовальня…

– Что-что?

– Готовальня… – Девушка растерянно опустила взгляд, а её руки, будто по собственной воле, поднялись и развернулись вверх запястьями. Пепельноволосая судорожно сглотнула. Секретарша, стоявшая у лестницы, отчётливо охнула. – Отцовская, инженерная. В сером пластике. Циркулем… – консультантку отчётливо передёрнуло, голос дрогнул: – Больно же… Больно-то как… Мамочки…

Бизнесмен шагнул вперёд и даже протянул к ней руку, словно собираясь погладить по плечу, но девушка решительным жестом остановила его. Склонив голову на бок и будто снова вслушиваясь в эхо далекого прошлого, она продолжила короткими отрывистыми фразами:

– Зима, декабрь. Снега не было. Холодно, мороз. Ветер сильный. Люди на улице. Весь дом, и соседи многие. Гроб на табуретках у подъезда. Платье белое. Мать плакала, пока сознание не потеряла. Отцу плохо стало, – девушка несколько раз судорожно вздохнула, будто ей не хватало воздуха. – Бедная… Глупенькая… Мальчишка дурак, ой дурак…

– Что потом? – негромко, но настойчиво спросил мужчина.

– Сломались. Так и не оправились. Тихо доживали. Второй ребёнок был, сын. Вырос – уехал, но каждый вечер навещал. Внучка… Точная копия той, другой. Только счастливая.

Владелец строительной компании стоял, перекатываясь с пятки на носок и обратно, и с отрешённым видом рассматривал свисающий с потолка провод. На конце его чернел треснувший патрон, из которого давным-давно выкрутили последнюю лампочку. Секретарша подала девушке бутылку с водой и та, тихо шепнув: «Спасибо!», принялась жадно пить.

– Ванную комнату целиком, – строго заявила девушка, отрываясь от бутылки и указывая на тёмный провал двери в квартиру. – Ванна там старая, чугунная, пусть разобьют и отправят на переплавку. Плитку со стен всю разбить, как можно мельче, и вывезти. – Наниматель слушал её внимательно, секретарша быстро записывала указания. Консультант подняла глаза и встретилась взглядом с мужчиной, который был на полголовы выше неё. – Доски пола сжечь. Все. Обязательно.

На площадке третьего этажа тоже было большое окно – снаружи казалось, что они с расположенным ниже сливаются в единое целое – но здесь верхние сегменты были выполнены в виде изящного полукруга с центральной секцией-форточкой, которую кто-то выдрал с корнем. Через пустой проём с улицы задувал лёгкий ветерок, и сноп солнечного света изо дня в день чертил на противоположной стене свой путь, выхватывая из полумрака металлические скобы лесенки на чердак, вмонтированные в кирпичную кладку.

Пепельноволосая поднималась на третий этаж медленно и выглядела уставшей. Нанимателю было знакомо это её состояние: девушка уже «настроилась» на дом, теперь она ощущала его весь целиком, и с каждым разом ей требовалось всё меньше времени для того, чтобы выуживать из тёмных глубин прошлого события, лица и фразы, но вместе с тем это отнимало всё больше сил. Квартира под шестым номером – на месте цифры шесть на дереве остался тёмный след – чем-то не понравилась девушке, она долго морщилась и кривилась, затем выдала:

– Подлая душонка. Всю жизнь копил, продавал и предавал. Жену в могилу свёл, дочку в могилу свёл, на внучке зуб обломал. Мразь. Не вспомнит его никто и никогда. – Она повернулась к секретарше: – Всё, что будет в квартире, нужно сжечь, что не горит – разбить, и вместе с пеплом вывезти. Не оставляйте тут ничего и ничего отсюда никому не позволяйте унести.

– Да там, наверное, ничего почти и нет, – с сомнением заметил мужчина, но она его тут же оборвала:

– Вы ещё удивитесь, сколько там есть. Он последний жилец этой квартиры.

Она пересекла