Сказки старых переулков - Алексей Котейко

лестничную клетку и остановилась у пятой квартиры. В распахнутую настежь дверь был виден коридор, который пересекали полоски солнечного света, в глубине – остатки то ли стола, то ли кухонных тумбочек, и край низенького дивана. Ритуал у входа в квартиру повторился, но в этот раз был совсем коротким, а когда девушка открыла глаза, лицо её выражало крайнюю грусть.

– Это его память, – она кивнула куда-то в сторону входа в подъезд. – Правнуки уже плохо помнят, но всё-таки отдайте им табличку, так будет правильно, – и уже ни к кому не обращаясь, тихонько забормотала: – Дерево помнит, камень помнит, кирпич помнит, земля помнит. Кровь не смыть, не оттереть, не закрасить…

– Что же, всю квартиру на слом? – мужчина нахмурился. Девушка пожала плечами:

– Да нет, зачем же. Отсюда его только забрали. Били сильно, всё норовили каблуками по лицу попасть. Крови много, – она рассеянно показала пальцем на левую притолоку, на пол коридорчика, на лестничную площадку перед дверью квартиры. – Здесь, и здесь, и здесь тоже… Но вреда не будет. Поезда, лагеря, приговор без суда, – девушка сложила два пальца и сделала такой жест, каким дети изображают выстрел. – А семья его ещё долго тут жила. Жена, дети. И только когда внуки выросли – съехали.

Бизнесмен подождал немного, затем спросил:

– Это всё?

Консультант подошла к металлическим скобам в стене, потрогала их, затем встала на нижнюю, потянулась и кончиками пальцев коснулась тёмного провала чердачного люка.

– Почти. Седьмая балка, считая от правого крыла.

– Что с ней не так?

– Повешенный, – пояснила девушка.

– Жилец?

– Не жилец. Просто «подвернулся». В Гражданскую.

– Значит, в огонь, – коротко кивнул шеф.

Сад дома, старательно на протяжении нескольких лет захламлявшийся соседями, когда-то был очень уютным. В дальнем его конце стоял стена к стене ряд маленьких сарайчиков – теперь крыши их просели чуть не до земли, а фасады чернели насквозь прогнившими досками. В центральной части сада из-под мусора едва виднелись края какой-то каменной конструкции – похоже, некогда бывшей чашей маленького фонтана. Заборчики, прежде аккуратно ограждавшие палисадники возле двух «дополнительных» квартир, были повалены и сломаны, цветы исчезли, но в одном месте ещё упрямо сопротивлялся подступающему запустению густой куст колючего шиповника.

Из одного сарайчика вышли и с любопытством уставились на чужаков две лохматые бродячие собаки. В первой квартире, более просторной, в левом крыле здания, они задержались недолго: пепельноволосая не нашла в ней ничего примечательного, а секретарша успела шепнуть шефу, что эту расселили последней и хозяйка, одинокая пенсионерка, отправившаяся в дом престарелых в уже совсем преклонном возрасте, продала право собственности незадолго до смерти.

– Едва удалось уговорить!

Услышав это, консультант пожала плечами:

– Еще бы. Она – пятое поколение в этом доме, в этой квартире, и последний жилец дома. С ней закончилась вся его история.

Секретарша скептически поджала губы. Мужчина легонько фыркнул:

– В конце концов, это просто дом. Я построю здесь другой, и он простоит не двести, а триста лет!

Губы пепельноволосой изогнула ироническая усмешка, но она промолчала и направилась к последней квартире, в правом крыле. К удивлению бизнесмена девушка, даже не остановившись на пороге, решительно шагнула внутрь, в провал выбитой двери.

В квартире было всего три крохотных комнатки: с улицы гость сразу попадал в кухню, а через проходную вторую комнату – в спальню-гостиную. На кухне ещё висела на стене, цепляясь за один гвоздь, маленькая сушилка для посуды, и в подслеповатом окошке размером чуть больше кирпича, утопающем в толстой стене, каким-то чудом уцелел простенький витраж, набранный, видимо, некогда жившим здесь умельцем. В проходной комнате кто-то выкорчевал лючок подпола, надеясь пролезть через него в главный подвал здания, с улицы наглухо закрытый решёткой и листовым железом – но под лючком оказался лишь миниатюрный погребок с несколькими пустыми банками из-под солений. В гостиной стояла софа – из шести подушек на ней уцелели только две, продавленные и сильно потёртые – да зиял отсутствующими дверцами трёхстворчатый платяной шкаф.

Секретарша осталась на пороге кухни, с опаской глядя на вздыбленные местами доски пола и боясь сломать об них каблуки туфель, но пепельноволосая девушка прошла в дальнюю комнату, а за ней и мужчина. Он остановился у единственного окна, расположенного ниже уровня земли – так, что у самого подоконника виднелась кирпичная ограда, не позволявшая грунту подступить к стенам дома, а в ней – три почти стёршиеся ступени. Бизнесмен рассеянно подумал, кому бы это понадобилось делать ступеньки в подвальную отдушину, глубина которой едва ли была по пояс взрослому человеку, и вдруг сообразил, что эти ступеньки когда-то вели к двери чёрного хода, а комната, где они сейчас находились, была подсобкой или дворницкой, расположенной прямо под лестницей подъезда.

Солнце поднялось уже высоко, но одичалый сад, закрытый от живительного тепла громадой заброшенного дома, по-прежнему полнился холодными тенями. Почти у самого окна стояло засохшее дерево: один мощный ствол почти сразу разделялся на четыре побега, но примерно в метре над землей кто-то безжалостно срезал их все пилой, оставив лишь короткие, в последнем отчаянном жесте тянущиеся к небу, обрубки.

– Есть что-нибудь? – мужчина, сам не зная почему, ощущал глухое раздражение.

– Да почти ничего, – девушка смотрела на него, склонив голову на бок. – Квартира как квартира. Здесь всегда жили дворники, то одни, то другие, даже когда это ещё толком не была квартира. Вареньем пахнет, абрикосовым, – консультант кивнула в сторону четырёх спиленных стволов за окном. – А осенью яблоками пахло. Сырыми листьями, землёй, а от приоткрытой форточки – старым деревом. Мальчик любил этот запах, забирался перед сном на подоконник.

– Что ещё за мальчик? – в недоумении вскинул брови бизнесмен.

– Сынишка дворника. В сарайчике – пёс, Жучок, чёрный, грудь белая, и хвост колечком. А за забором, у соседа деда Максима, малина. Сладкая! Только хворостиной протянет непременно, если поймает. Но мальчишка упрямый был, всё равно лазал. Многого в жизни хотел добиться, и добился. И его сын, и внук тоже далеко пошли.

– Очень интересно, – холодно прокомментировал мужчина.

– Больше всего часы хотел, такие как у учителя, из второй квартиры – луковка, позолоченные, и чтобы на крышке рисунок. Как только смог, первым делом купил себе: с медведем, большим, лохматым, и тремя собаками вокруг. Часы от отца к сыну, от деда к внуку, – голос девушки звучал тихо, спокойно, чуть ли не монотонно. В брошенной квартире было холодно, словно в погребе, но владелец строительной компании вдруг почувствовал, как его прошибает жар, и на лбу выступает испарина. – А отец мальчишки старый революционер, даже сына назвал…

– Арлен, – выдохнул мужчина, ясно представляя себе