Сказки старых переулков - Алексей Котейко

в дупле. Только не было случая, чтобы пришедшие в сад с корыстью получили в ответ хоть один медный карлино. Это лишь посеяло новые сплетни и домыслы, но никто так ни разу и не увидел ни таинственного хозяина сада, ни дарителя, посылавшего новобрачным ларцы.

Однажды в феврале, когда близился карнавал, на Город налетела буря. Ветер рвал ставни, стучал ими о стены, волны захлёстывали причалы и разбивали в щепки оставленные лодки. Даже большие корабли в гавани подняли якоря и ушли подальше от берега, боясь, что их выбросит на камни. Когда гроза отбушевала и ушла, оказалось, что дуб в саду упал под ударами дождя и ветра. Старый гигант, изломанный и растерзанный, распростёрся на лужайке, а вокруг него в траве поблёскивали все те дары, что приносили сюда ночами влюбленные пары.

Тогда сад в первый и единственный раз закрылся для посетителей. День за днём люди, постояв у запертой калитки, уходили восвояси. В маленьком тупичке жители растерянно переговаривались, не зная, откроется ли сад снова. Может быть, это была лишь прихоть хозяина? Кто знает этих вельмож… Но если прихоть, то почему она длилась так долго? А дуб – ну что ж дуб, его не вернуть, но и без дуба сад прекрасен…

Спустя шесть или семь недель в порт вошёл корабль под незнакомым флагом: алым, как кровь, и серо-зелёным, как листва оливы. Он прошёл по каналам до самого дома, где и встал на якорь у пристани. С его борта усатые суровые люди в расшитых камзолах, больше похожих на восточные халаты, и в пёстрых кушаках, с саблями и пистолетами у пояса, сгрузили огромный ящик – такой большой, что он не поместился в трюм и потому занимал почти всю палубу от мачты до мачты. Этот ящик с большим трудом подняли над стеной и опустили в саду. И снова всё замерло.

Горожане сгорали от любопытства, пытаясь понять, что же всё это значило – но и у калитки в переулке, и на ступенях парадного крыльца, стояли молчаливые усатые стражи, переговаривавшиеся друг с другом на чужом для Города языке и не пропускавшие никого. Градоначальник с советниками поднялись на борт корабля, но что они там узнали, так и осталось загадкой. Кораблю же было разрешено по-прежнему стоять на якоре в канале у дома.

Прошло ещё семь дней, и ранним утром жители тупичка проснулись от протяжных печальных ударов колокола на ближайшей церкви. Ему ответил другой, третий, и вскоре над всем Городом повис мерный плачущий гул. И тут все увидели: калитка в сад впервые за долгое время была распахнута.

Люди нерешительно заглянули внутрь. На месте старого дуба посреди лужайки росло стройное оливковое дерево, которому никак нельзя было дать меньше четырёх-пяти десятков лет. На каждой ветви его висели где кольцо, где цепочка, браслет или сережка, маленькое зеркальце или ладанка – всё то, что за годы подарили влюблённые старому дубу, сохранившему их клятвы. Среди горожан было немало тех, кто когда-то приходил сюда тихой ночью, и теперь мужья с жёнами перешёптывались, указывая на узнанную вещицу: помнишь, это ведь…

А под сенью гибких молодых ветвей стояла мраморная гробница с открытой крышкой. У зеленоватой стенки в её глубине можно было разглядеть очертания гроба, и рядом – пустое место для ещё одного.

На крыльце, ведущем в сад, распахнулись двери. Под аркой появилась и принялась медленно спускаться в сад печальная процессия. Впереди шагал седовласый капитан чужеземного корабля, с лицом, пересечённым тремя шрамами, будто от удара когтистой лапы. За ним шестеро крепких усачей-моряков несли открытый гроб, в котором лежал белый, как лунь, старик садовник. И последний из слуг дома, то и дело вытирая бежавшие по щекам слёзы, шёл вслед за ними.

Процессия обогнула лужайку, чужие моряки поставили гроб на край гробницы, и седой капитан обвёл взглядом сгрудившихся вокруг горожан. Затем он обернулся к покоящемуся в гробу садовнику и заговорил, хотя и с сильным акцентом, но на местном языке, чтобы его могли понять остальные.

– Прости, названный брат, я опоздал. Шторм не пускал меня. Он бушевал так же, как в ту ночь, когда мы ворвались в крепость проклятого паши. Мне слышались его вопли в вое ветра, и я даже пообещал убить его ещё раз – за мою сестру и за тебя. Но я всё равно опоздал. Ваша олива здесь, и моя родная кровь, та, кого ты любил больше жизни, теперь всегда будет рядом с тобой. Прощай, названный брат.

Моряки в пёстрых камзолах, подпоясанных кушаками, закрыли гроб и опустили его в гробницу. Тяжёлая крышка зеленоватого мрамора скрыла оба печальных силуэта в глубине, и лишь после этого стоявший молча, опустив голову, капитан обернулся к горожанам.

– Он оставил вам этот сад и этот дом. Всем вам. И ещё… – капитан словно подбирал слова незнакомого языка. – В последней воле мой названный брат просит, чтобы та, что когда-то искала здесь котёнка, в день своей свадьбы посадила бы с мужем новый дуб в этом саду.

История двадцать седьмая. «Знакомьтесь: волшебница»

Котелок зашипел, выплеснув на огонь пригоршню закипающего варева, и заставив чародейку горестно вздохнуть. Бормоча под нос заклинания, она убавила пламя, проверила остальные котелки – на голубых язычках выстроилась разномастная пузатенькая ватага, где таинственно побулькивали готовящиеся зелья – и вернулась к столу. Оставленный пестик уже успела прихватить помощница и теперь, высунув от усердия язык, шестилетняя будущая колдунья деловито растирала в сероватой каменной ступке разноцветные ароматные горошины.

– Смотри внимательнее, чтобы ни одной целой не осталось.

– Знаю, знаю, – не сводя глаз со ступки, будто силясь увидеть сквозь стенки, что там происходит внутри, откликнулась девчушка.

Чародейка снова вернулась к вареву. Сняла крышку с самого большого котелка, понюхала, удовлетворённо кивнула и добавила туда щепотку белого, мелко помолотого порошка. Полупрозрачное зелье с маслянистыми пятнышками на поверхности поглотило добавку, но с виду осталось прежним.

На столе теснились обязательные атрибуты любой уважающей себя колдовской или алхимической лаборатории. В наши дни их, как водится, стандартизировали и унифицировали, так что чародеям не приходится возиться с самостоятельным изготовлением инвентаря – всё необходимое можно купить в известных местах. Батареями вдоль стены, на дальнем конце стола, и на полках на самой стене, выстроились разные по величине банки и баночки – частью стеклянные, частью металлические, частью керамические – с загадочными подписями-формулами, нанесёнными рукой чародейки (их помощница, как она ни старалась, пока разобрать была не в силах).

Что-то досталось по наследству ещё