Сказки старых переулков - Алексей Котейко

свой кабинет дома, в роскошном комфортабельном особняке за городом. Сейф в кабинете, за отцовским портретом, а в сейфе – старые прадедовы карманные часы с именем и фамилией их первого владельца, выгравированными по краю циферблата. Рисунок на крышке потёрся, местами его испортили щербины, но медведь в окружении трёх собак был, как и когда-то давным-давно, всё таким же реалистичным, лохматым и грозным.

Девушка кивнула и, шагнув к шефу, с прежней иронической усмешкой спросила:

– Так как, просто дом? И твой будет лучше? Что ж, через триста лет увидим.

История двадцать шестая. «Сад на краю канала»

Когда-то давно, когда Город ещё только вырастал из болотистых равнин приморья, дома здесь лепились друг к другу так плотно, что почти не оставалось места для улиц. Из окон жители видели большей частью воду, от двери до двери их перевозили лодки, а не кареты, и лишь у немногих – как водится, самых богатых и знатных – были свои сады. Клочки привезённой издалека настоящей земли, а не осушенных топей, с деревьями и цветами, дорожками и травой. Эти сады берегли наравне с сундуками золота, потому что в Городе, где всякий умел заработать звонкую монету, именно сад подчёркивал статус владельца. Простой публике попасть в такой сад можно было лишь в определённые дни и за плату.

Дом, как и многие другие, стоял на самом краю набережной. От собственного причала к массивным дверям взбегала лестница с широкими ступенями, и два каменных барсука, словно стражи, застыли у её подножия. Высокие окна каждый день встречали встающее над Городом солнце, медная крыша сияла под его лучами, а влетавший в каменные лабиринты ветерок приветливо шевелил цветы в горшках, развешанных по всем балконам и балкончикам.

Род был достаточно богат и знатен, чтобы владеть собственным садом. Позади дома, там, где по маленькому каналу не могли пройти разом две лодки, высокая каменная стена опоясывала гордость и сокровище этого семейства. Один угол сада выходил в небольшой тупик, а в стене, глядящей на маленький канал, была прорублена низенькая калитка, чьи петли давно заржавели от бездействия. В саду были сумрачные уголки под старыми ивами, светлое пятно лужайки в самом центре и несколько скамей, расставленных так, чтобы гости могли беседовать на них, не боясь, что кто-то чужой подслушает тихий разговор. В центре лужайки, широко раскинув ветви, рос могучий дуб, посаженный здесь основателем этого древнего семейства.

Нынешний наследник рода, мужчина средних лет, в чьих тёмных, коротко стриженых волосах пробивались несколько искорок седины, жил в одиночестве, если не считать двух-трёх преданных семейству слуг, почти не покидавших дом. Некогда многочисленный и могущественный род угасал, как засыхает и постепенно умирает дерево. В молодости хозяин дома пропадал в далёких странствиях, но, в конце концов, вернулся на родину и поселился затворником. Его видели настолько редко, что мало кто мог припомнить, как же выглядит этот человек. Ходили, конечно, и всяческие сплетни. Одни говорили, будто он безобразен и потому не показывается людям, другие – что прекрасен, но должен скрываться из-за давней тайны. Одни утверждали, что в доме по ночам сияют фиолетовые огни и хохочут демоны, другие – что хозяин бывший пират и дом полон ловушек для тех, кто позарится на награбленные им сокровища. И много чего ещё сочиняли уличные торговки и кумушки, стиравшие бельё в каналах, про тихий, дремлющий на солнце дом и его владельца.

Это случилось в конце мая, прохладным утром после ночной грозы. В тупике, где с одной стороны тянулись ввысь доходные дома, а с другой проходила глухая стена казарм, застучали кирки и молотки: ломали стену сада. Собравшийся поглазеть на работу каменщиков народ увидел, как в прежней высокой стене появилась дыра, затем её превратили в арку, а после в арку подвесили ажурную кованую калитку. И причудливый узор из заморских цветов и птиц в самом центре этой калитки сплетался в одно-единственное понятное горожанам слово: «Входи».

Минула неделя, за ней вторая. Никто не распахнул калитку, хотя, случалось, прохожие теснились у неё, заглядывая сквозь узор в ухоженный сад. Даже уличные мальчишки, забегавшие в переулок и достаточно смелые, чтобы вскарабкиваться по водостоку на карниз второго этажа казармы, не рисковали сунуться в сад. Но всё когда-то бывает в первый раз.

Воскресным днём, когда горожане, только-только вернувшись из церквей, предавались послеобеденному отдыху, в переулок резвым клубком меха выкатился маленький котёнок. За ним следом из ближайшего к калитке дома выбежала девочка, но поймать мяукающего разбойника ей не удалось. Похожий на хвостатую комету, лохматый котёнок промчался по переулку, протиснулся в сад и скрылся в траве.

Девочка замешкалась. Сначала она решила позвать отца, но потом подумала, что тот ни за что не побеспокоил бы знатного господина из дома по таким пустякам, как попавший в сад котёнок. «Придёт сам, а не придёт – найдём другого, в кошках недостатка нет». Мать могла бы робко постучать в двери дома, но ни за что бы не посмела ослушаться решения отца. А старший братец, увы, был далеко: он служил матросом и корабль их сейчас шёл по морям на другом конце света.

Котёнок мог выбраться и сам – но только вчера соседка сказывала, что сама видела, как ночью по саду метался страшный зверь, похожий на собаку с горящими глазами. Тут же другая соседка подтвердила, что слыхала собачий вой как-то в полнолуние. Девочка не боялась собак, но знала, что маленького котёнка пес мог задавить просто играя. А если тот не вернётся до ночи, и в сад выйдет не собака, а зверь с горящими глазами, которого прислали в дом демоны…

Калитка не скрипнула – петли были хорошо смазаны. И трава не выдала робких шагов маленьких ног. Тихонько подзывая котёнка, девочка заходила всё дальше и дальше в сад. Скрылась за подстриженными кустами калитка, на дорожке играли причудливые тени от ив, ветерок шевелил цветы и доносил их чудесный аромат.

Девочка прежде бывала в садах – по праздникам многие горожане, заплатив привратникам, проходили во владения богатых семейств. Но в тех садах повсюду стояли строгие лакеи в ливреях, нельзя было наступать на траву лужаек, срывать цветы, бегать, шуметь, и ещё много всякого «нельзя» в них было. В маленькой комнатке мансарды, где жила девочка, на подоконнике в длинном горшке росли герани, но здесь от множества пёстрых цветов разбегались глаза. И нигде не было ни единого лакея, который бы окриком одёрнул посетителя, дерзнувшего ступить на священную траву.

Зато на