Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

[— Прогноз: не летально при однократном воздействии. Болевой эффект сохранится 6–12 часов. Воспаление пройдёт за 24–48 часов.]

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 38 % ↑]

[— Страх: 44 % ↑]

[— Агрессия: 19 % ↓]

[— Готовность к контакту: 27 % ↓]

[Динамика: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ (внешнее воздействие)]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Несмотря на ухудшение общих показателей, статус «ЧЛЕН СТАИ (младший)» для объекта «Аррен» сохранён. Субъект ассоциирует источник боли с внешней угрозой (женщина), а не с Арреном.]

Готовность упала с тридцати четырёх до двадцати семи. Апатия подскочила. Страх вернулся. Один удар кнутом с какой-то дрянью на кончике, и половина работы полетела к чертям.

Но статус сохранён. Он всё ещё считал меня своим. Боль пришла снаружи, от того, от кого он и ждал боли. От человека с кнутом. Я оставался на его стороне решётки.

Снизу донёсся гулкий удар гонга. Длинный, протяжный, с металлическим послезвучием, которое прокатилось по загонам и медленно угасло. Время Купания. Нужно идти. Пропустить нельзя. Закалка на первом круге, это как новорождённый, которого только начали кормить, пропусти пару кормлений и откатишься назад.

Я подошёл к смежной решётке, опустился на корточки. Дрейк лежал с закрытыми глазами, морда прижата к полу, бока ходили ходуном.

— Мне нужно уйти, — сказал я тихо.

Дрейк открыл один глаз.

А я сделал кое-что новое не задумываясь и не планируя. Наклонил голову чуть вбок, приоткрыл рот и выдохнул коротко, с тихим рокотом в горле. Что-то среднее между гудением и тем звуком «тррр», который он издал утром. Потом медленно положил открытую ладонь на прут решётки и прижал её.

Я с тобой. Мы одно. Я вернусь.

Я не думал словами. Думал ощущением. Тем самым, которое вложил каменный в свой жест, когда грел меня, и теми ощущениями которые пришли от новой вдруг открытой способности понимать драконов.

Глаз дрейка — жёлто-бурый, мутный от боли — смотрел на меня. Я видел в этом взгляде сомнение мелкое и колючее. Ты уйдёшь, и снова придёт та, с кнутом. И я останусь один.

Но сомнение продержалось секунду. Может, две. А потом дрейк чуть двинул головой. Движение было коротким, вниз и вбок, и очень тяжёлым. Его веко дрогнуло, и он моргнул. Медленно и осознанно. Принятие. Иди.

Я задержался ещё на пару секунд. Убедился, что его дыхание чуть выровнялось. Что глаз снова закрылся, но не от апатии, а от усталости, от боли, которую нужно переждать.

Потом встал и повернулся к Молчуну.

Тот уже стоял у моей клетки с ключом в руке.

Глава 17

Мы дошли до развилки, где лестницы расходились, одна вверх, к Среднему ярусу, другая вниз, к баракам и дальше к Мглистому Краю. Молчун остановился первым. Прислонился плечом к стене, журнал прижал к груди обеими руками. Глаза бегали. Он смотрел то на меня, то в сторону загонов, то себе под ноги, и на его обычно пустом лице проступало что-то болезненное. Что-то похожее на вину.

— Молчун, — я покачал головой. — Ты ни при чём. Слышишь? Ты сделал всё правильно. Топнул, она ушла.

Парень резко вскинул руку. Пальцы сложились в щепоть, потом раскрылись веером, потом он изобразил что-то длинное, хлёсткое, змеиное, вытянув руку от бедра. Кнут. Потом скривил лицо, стянул губы в тонкую линию, втянул щёки. Передразнивал Иглу. Он сжал кулак и ткнул им вниз, к полу. Плохая. Потом провёл ребром ладони поперёк горла. Опасная. Потом замахал обеими руками перед собой, будто отгоняя рой мух. Всегда лезет. Всегда мешает.

— Знаю, — сказал я. — Согласен.

Как тут не согласиться.

Молчун сглотнул. Его руки заметались быстрее. Он показал на загоны, потом сложил ладони вместе и медленно раздвинул их. Раскрытие. Прогресс. Потом прижал кулак к груди и несколько раз качнул головой, быстро, отрывисто. Глаза блестели. Он ткнул пальцем в сторону клетки дрейка, потом в меня, потом снова прижал кулак к груди. Хлопнул по журналу свободной рукой. Я десять лет. Десять лет пытался. Такого не было.

До меня дошло не сразу. Парень восхищался тем, что дрейк грел меня во время сна, тем, что зверь сам, без принуждения, решил заботиться. Молчун десять лет бился об эту стену, и вот кто-то прошёл сквозь неё за два дня, и он стоял тут, разрываясь между радостью и болью, потому что одним ударом кнута половину этого чуда смахнули со стола.

Его лицо дёрнулось. Он показал на морду воображаемого дракона, потом хлестнул воздух воображаемым кнутом. Провёл пальцем по своему носу, обозначая полосу. Рана. Потом покачал ладонью из стороны в сторону. Плохая, но пройдёт. Потом изобразил, будто мнёт что-то в пальцах, растирает, прикладывает к лицу. Мазь. Лечение. Показал в сторону лазарета. Костяник. Может, лучше бы Костяник посмотрел. Залечил. Быстрее пойдёт.

— Понял, — сказал я. — Согласен, Костяник не помешает. Но сейчас важнее другое.

Молчун замер, ожидая.

— Игла придёт снова. Сегодня, завтра, послезавтра. Если каждый раз она будет бить зверя этой дрянью на кончике, через неделю от него останется оболочка. И никакой заказ для имперцев я не выполню. Вся работа, всё, что было сегодня, всё, что ты видел и записал, пойдёт в мусорную кучу.

Молчун кивнул быстро и зло.

— Нужно донести до Пепельника. Или до Грохота. Мне всё равно до кого. Что Игла сегодня помешала выполнению задания. Что она ударила зверя, который должен быть готов через шесть дней. Что если это повторится, поставка сорвётся. И пусть они решают. Пусть отзовут её от загонов, запретят подходить, что угодно. Иначе смысла нет.

Молчун смотрел на меня, и его руки мелко дрожали. Он сжал журнал, потом кивнул с силой, будто вколотил гвоздь.

Я видел его глаза — то, что в них стояло, не было просто злостью на Иглу. Молчун видел, как зверь скулил, как чешуя вздыбилась от ожога, как мутная слизь потекла из-под намордника и это явно рвало его на части.

— Давай разделимся, — сказал я. — Ты идёшь к Пепельнику. Объясни как можешь. Напиши, если нужно. Главное, чтобы Иглу отвели от наших клеток. А я пойду к Костянику и попробую вытащить его к дрейку. Залечим морду, снимем воспаление, и можно будет работать дальше спокойно.

Молчун показал на лестницу вверх. Потом на себя. Потом сделал жест, который я уже знал, ладонь ребром от себя, резко. Сделаю. Пошёл.

Он протянул руку. Я подставил запястье. Жест Единства. Потом парень отпустил, развернулся и зашагал вверх по ступеням, длинный, нескладный, с журналом под мышкой.

Я пошёл вниз.

Нижний лагерь встретил пустотой. Бараки стояли тихие,