Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Я прошёл мимо бараков и двинулся дальше по тропе к Мглистому Краю. Ступени были знакомые и ноги сами несли меня вниз, пока голова работала.

Сейчас будут взгляды. Черви, которых я не видел неделю. У них уже наверняка своя жизнь, свои порядки и вожаки. А я для них кто? Чудик, который сидит в клетке с драконом. Падаль, который ходит в меховой накидке и живёт на Среднем ярусе. Кто-то вроде привидения из прошлой жизни, которое вдруг объявилось. Будут шепотки. Может, косые взгляды. Может, кто-то попробует проверить, не размяк ли я наверху.

Я подумал об этом и отпустил: не моя проблема. Я иду на Купание, потому что тело на первом круге Закалённого, и каждый пропущенный день отбрасывает назад. Закалка, Горечь, дыхание. Вот что сейчас важно. Всё остальное, фон.

Площадка открылась внезапно, как всегда. Последний поворот тропы, и вот уступ, знакомый до последней трещины в камне. Только что-то было не так.

Я остановился на верхней ступени и огляделся.

Черви стояли рядами, человек сорок с лишним. Скидывали верхнюю одежду на камни у стены. Одежда новая, не те серые лохмотья, в которых я начинал. Плотные куртки из грубого сукна, у некоторых даже с подбивкой, похоже на овчину. Без меха, конечно, не сравнить с моей накидкой, но всё-таки. Кто-то наверху решил, что мёрзлые трупы обходятся дороже, чем пара десятков курток.

Девушки раздевались тут же. Штаны и льняные повязки на груди, всё. Тихоня стояла в дальнем ряду, худые плечи, прямая спина. Рядом ещё две девушки, которых я не знал.

Но главное было не в одежде и не в людях.

Мгла поднялась совсем чуть-чуть, может, на полметра, но я видел разницу. Край пляжа, та полоса мокрого камня, покрытого тёмным маслянистым налётом, сузилась. Раньше от последней ступени до границы Пелены было метров пятнадцать ровного уступа. Сейчас, может, тринадцать. Серо-лиловая масса лежала ближе, её рваные языки лизали камень на полшага дальше, чем я помнил.

Меня заметили.

Сначала один из Червей, стоявший с краю, повернул голову. Толкнул соседа локтем. Тот обернулся. Шёпот пополз по рядам, как рябь по воде. Кто-то хмыкнул, кто-то нервно усмехнулся. Несколько пар глаз уставились на мою меховую накидку и кожаные ботинки, на то, как я стою наверху лестницы, будто гость на чужом празднике. Но больше было других взглядов: настороженных, цепких, с примесью чего-то похожего на опаску. Видимо помнили арену, каменного дрейка, тишину, с которой зверь лежал рядом со мной.

Я спустился по ступеням, стягивая на ходу накидку. Свернул, положил на камень у стены.

— Шило.

Парень обернулся. Вытянулся, расплылся в щербатой улыбке.

— Падаль! Живой, значит.

— Вроде того.

Рядом с ним стоял Коренастый, кивнул коротко. Длинноносый глянул из-за его плеча, дёрнул подбородком. Я кивнул обоим. Прошёл вдоль ряда, нашёл глазами Тихоню. Она стояла неподвижно, руки вдоль тела, и смотрела на меня тем самым взглядом, прямым и спокойным. Я кивнул ей. Она кивнула в ответ.

Репей стоял в четырёх шагах. Скрестил руки на груди, смотрел мимо меня, как на пустое место. Я не стал здороваться.

— Ну-ну, — раздалось сбоку знакомое шамканье. — Глядите-ка. Кха-кха. Снизошёл. С самого Среднего яруса спустился к нам, сирым да убогим. Накидочка-то меховая, а? Хор-рошая накидочка. Блохастая небось.

Кто-то из Червей коротко засмеялся. Трещина стоял у края площадки, кнут свёрнут на поясе, руки за спиной. Выцветшие глаза смотрели цепко.

— Но, — он поднял палец, и смех оборвался, — покуда ты здесь, на Купании, ты такой же Червь, как все остальные. Понял меня? Без скидок. Без «я подмастерье, мне Грохот накидку подарил». Тут тебе не загоны. Тут Пелена. И Пелена не знает, кто ты наверху. Ей плевать. Кха. И мне плевать. Пока ты на этом камне, я твой наставник. Я говорю, ты делаешь. Псари говорят, ты слушаешь. Будешь умничать, полетишь в Пелену вперёд всех и без гонга. Ясно?

— Ясно, — сказал я. — Так и должно быть.

Трещина прищурился. Пожевал губами.

— Ишь ты, — буркнул он. — Ну ладно. Кха. Ладно.

Старик развернулся и двинулся вдоль строя медленно, сгорбленный, постукивая высохшим кулаком по бедру. Останавливался у одного, другого, заглядывал в лицо, щупал плечо или предплечье.

— Ты, — ткнул пальцем в рослого парня с обветренной кожей. — Второй круг Непробуждённого, так? Скоро. Ещё недели две, если не сдохнешь. Кха. Ты, — перешёл к следующему, коренастой девушке с забинтованной рукой. — Тоже второй. Но медленнее. Жилы тонкие, кровь долго принимает. Не торопись. Лопнешь.

Он шёл дальше, бросая короткие оценки.

— Третий круг Непробуждённого. Скоро прорыв, если не обосрёшься. Ты, ты и ты, тоже к третьему ползёте, но медленно. Каша в голове. Кто к прорыву на Закалённого ближе, поднять руку.

Четыре руки. Трещина обвёл их глазами, кивнул.

— Есть тут и те, кто уже на первом круге Закалённого топчется. Падаль, — он мотнул головой в мою сторону, — первый круг, но крепкий. Кха. Репей, тоже. — Кивок в сторону Репья. — Ещё ты и ты. — Показал на двоих, жилистый со шрамом на скуле и невысокая женщина с коротко стриженой головой.

Я оглядывал площадку. Новые лица. Много. Шесть, семь человек, которых я точно не видел раньше. Молодые, испуганные, с характерной затравленностью в глазах. Те самые новички, которых прогнали через Арену в тот день, когда я сидел на арене с каменным. Они стояли тесной кучкой в конце строя, плечо к плечу, будто так теплее.

Один из них, тощий, с длинной шеей и ссадиной на виске, всё время косился влево. Я проследил его взгляд.

Репей стоял в окружении четверых, нога на камне, руки на бёдрах. Один из его людей, широкоплечий коротышка, отвесил длинношеему подзатыльник мимоходом, проходя к краю площадки. Тот дёрнулся, втянул голову, ничего не сказал. Другой новичок, помладше, с разбитой губой, отводил глаза и старался стать незаметным. Знакомая картина. Репей нашёл себе новое мясо.

Трещина остановился посреди строя, сцепил руки за спиной.

— Кха. Теперь слушайте сюда, обмылки. Кто из вас знает, что даёт второй круг Закалённого?

Тишина. Ветер свистнул между камнями.

— Никто. Конечно. Кха-кха. — Он сплюнул на камень. — Второй круг, это «Каменные лёгкие». Лёгкие раздуваются, кости плотнеют. Холод перестаёт тебя доставать так, как раньше. Во Мгле можешь стоять два-три глотка, и голова не плывёт. Тело суше, жилистее. Мышцы как верёвки. На этом круге вас начинают воспринимать всерьёз. Кха. На этом круге вас перестают считать мясом. Начинают считать людьми. Может быть.

Он помолчал.

— Но