Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

вот что вы должны намотать на свои пустые головы. Для большинства из вас второй круг Закалённого, это стена. Потолок. Дальше вы не полезете. Не потому что тело не тянет. А потому что голова сдаётся раньше. Каждый следующий круг, это дольше, больнее, и тело ломает так, что хочется выть. И большинство, кха, просто перестаёт лезть. Садится на своём круге и сидит до старости. Или до смерти. Что обычно быстрее.

Он обвёл строй взглядом.

— Так что старайтесь. Кому тут ещё есть куда стараться.

Я стянул рубаху и сложил на камень рядом с накидкой. Холод тут же вцепился в голую кожу, и мышцы на животе сжались.

Вот черт. Я не выпил Горечь сегодня. Весь день в клетке с дрейком, потом Игла, потом разговор с Молчуном, и ни разу за весь день я не вспомнил про отвар. Дурак. Нельзя пропускать. Первый круг Закалённого, тело ещё сырое, каждый пропуск откатывает назад. Нужно будет выстроить расписание. Утром Горечь у Костяника, потом работа с дрейком, потом Купание, вечером делать упражнения перед сном. Два фронта, дракон и собственное тело, и оба требуют дисциплины. Нельзя забывать об одном, пока возишься с другим. Взрослый мужик, тридцать восемь лет жизненного опыта, а элементарное расписание в голове удержать не может.

Трещина подошёл к железному диску, висящему на цепи у стены. Взял колотушку.

— Четыре гонга на выход. Первый, Непробуждённые первого круга. Второй, второго. Третий, третьего и Закалённые свежие. Четвёртый, — он покосился в мою сторону, — кто на первом круге Закалённого. Последние выходите. Всем ясно?

Удар.

Гонг загудел, низкий и протяжный. Строй сдвинулся. Первая волна пошла вниз, к маслянистому краю, где лиловая масса шевелилась и дышала.

Я пошёл вместе со всеми не спеша. Камень под босыми ногами был мокрым и скользким от тёмного налёта. Знакомый запах ударил в нос, горечь, зола, что-то сладковатое и гнилое.

Когда Пелена дошла до щиколоток, я почувствовал разницу. Тяжелее и плотнее сегодня. Тёплая тяжесть обхватывала ноги, как густое масло, но в ней появился новый оттенок, тёмный и давящий. Запах стал резче. Кислый привкус на языке, которого раньше не было, или был, но я не замечал. По колено. Покалывание поднялось от ступней к бёдрам, тысячи тупых иголок, привычных и всё равно неприятных.

Тело принимало. Каменная кровь, уплотнённые лёгкие, замедленный пульс, всё это работало. Но ощущения были другими — будто Пелена загустела или потемнела. Или и то, и другое.

Я погружался по пояс, затем по грудь. Горькая тяжесть навалилась на рёбра, сдавила грудную клетку. Макушка ушла под поверхность, и мир снаружи исчез.

Мысль о Репье мелькнула коротко. Он где-то рядом, в той же Пелене, и оружия у меня нет. Да нет. Не станет. Не здесь, не под надзором Трещины и Псарей, да и вообще зачем. Но мысль царапнула и осталась где-то на дне сознания.

Лиловый сумрак. Гул из глубины, ровный и вибрирующий, как всегда. Шёпот, фоновый и неразборчивый. Я дышал. Короткий вдох носом, пауза, длинный выдох через сжатые зубы. Воздух входил, оседал в лёгких, и кровь разносила его по телу, медленно и густо.

Я огляделся.

Видел лучше. Раньше всё тонуло в лиловой мути на расстоянии вытянутой руки. Сейчас я различал силуэты. Смутные, размытые фигуры других Червей, стоящих в двух, трёх, четырёх шагах. Кто-то покачивался. Кто-то стоял неподвижно, вцепившись руками в собственные плечи. Раньше я их не видел. Первый круг Закалённого менял зрение, подстраивал глаза под этот мутный полумрак.

Глубже, за фигурами Червей, в лиловой толще, мелькали тени. Знакомые. Те самые, что я видел в прошлые Купания. Смутные контуры, слишком большие для людей, слишком плавные для камней. Они держались далеко, на границе видимости. Некоторые будто двигались в мою сторону, медленно и тягуче, но на подходе рассеивались, расплывались клочьями, как дым на ветру. Что-то не пускало их ближе. Или что-то во мне отталкивало.

Пелена сжала грудь: тупое давление, будто кто-то положил ладонь на сердце и надавил. Я машинально прижал руку к груди. Сердце билось ровно, но каждый удар отдавался глухой вибрацией, которая шла снаружи. Пелена давила на него плотнее, чем раньше.

Я дышал. Вдох. Пауза. Выдох. Стопы на камне. Опора. Ритм.

Шёпот менялся.

Раньше чаще был фоном, бессмысленным бормотанием на границе слуха. Сегодня в нём проступали слова. Знакомые причем, те самые звуки из сна, рокотание, щелчки, протяжные вибрации, которыми драконы на уступах ущелья говорили обо мне. Только теперь всё было вывернуто наизнанку.

…чужак. пришлый. не наш. никогда не был.

…возомнил. глупый. слабый.

…связь? с ним? смешно. смешно. смешно.

Голоса множились, наползали друг на друга, и в каждом слышалась насмешка. Та самая сцена из сна, где кто-то сказал «свой, пришёл, ждал», теперь звучала издёвкой. Будто кто-то взял запись и прокрутил задом наперёд.

…никто. ничей. должен уйти.

…каменный знает. каменный видит. каменный раздавит. избавит.

Неприятно. Каждое слово цеплялось за что-то внутри, за ту часть, которая сомневалась. Которая помнила три провала Аррена на ритуале Первого Касания. Которая знала, что я чужой в этом мире.

Но я уже это проходил много раз. Шёпот Пелены был мороком. Он брал то, что болело, и давил на это. Как пьяный дрессировщик, который бьёт по больному месту, потому что знает, где зверь дёрнется. Техника грубая, предсказуемая и бесполезная, если понимаешь, что происходит.

Я дышал. Вдох. Пауза. Выдох.

Перед глазами сгустилось. Лиловая муть уплотнилась в пятно, и в этом пятне проступило изображение. Картинка мутная, подрагивающая, с размытыми краями, но цветная. Серо-синяя чешуя. Знакомый зубчатый гребень с голубыми прожилками. Искра.

Грозовой шёл по каменистой дороге. Цепи на шее, на лапах, на основании крыльев, прижатых к телу ремнями. Два человека по бокам, в кожаных плащах с высокими воротниками. Имперцы. Один из них лениво хлестнул кнутом по крупу, и дрейк дёрнулся, захрипел, но продолжил идти. Голова опущена. Гребень прижат. Глаза потухшие.

Что-то внутри меня сжалось. Горло перехватило. Я знал, что это морок. Знал. Пелена брала образы из памяти, из страхов, и лепила из них картинки, чтобы сломать. Но одно дело знать, а другое смотреть, как ведут твоего зверя в цепях по чужой дороге.

Где-то наверху, далеко и глухо, ударил гонг. Первый. Непробуждённые первого круга пошли на выход.

Я стоял. Дышал. Стопы на камне, опора, ритм. Отвёл взгляд от картинки. Повернул голову влево.

Картинка была и там. Тот же грозовой, те же цепи, тот же кнут. Повернул вправо. И там. Куда бы я ни смотрел, мутный проектор