Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Я повернул голову. Тихоня лежала метрах в пяти от меня на мокром камне. Рыжая прижала ухо к её груди. Подняла голову.

— Не дышит. Не дышит, Трещина!

Лицо у Тихони было белое и спокойное. Губы чуть приоткрыты. Я смотрел на её шею. Целая. Никаких рваных кусков, никакой черноты. Просто бледная кожа и тонкие жилки под ней.

Морок. Всё было мороком.

Я попытался встать. Оттолкнулся руками от камня, подтянул ногу, начал подниматься. Голова крутанулась, мир перевернулся, и меня швырнуло обратно на землю. Колени подогнулись, и я сел, как мешок. Сердце в груди будто онемело, стучало глухо и редко, через раз.

Лёг обратно. Камень холодный под затылком. Лежал.

— К Костянику её! Быстро! Берите, ну! Ну!

Голос Трещины. Топот ног. Кто-то побежал. Шаги, скрип кожи, хриплое дыхание. Тихоню подняли и понесли. Я слышал, как удаляются шаги по мокрому камню, и звуки делались всё глуше, будто уходили за стену.

Ещё что-то. Голоса. Обрывки слов. Всё мутное, тёмное, расплывчатое. Я понимал, что вырубаюсь. Пытался держаться, цеплялся за звуки, за ветер на лице, за холод камня под спиной. Не получалось.

Чьи-то руки подхватили меня и потащили. Мелькнуло серое небо, чей-то подбородок, ступени.

Темнота.

* * *

Зал оказался длинным и низким, вырубленным в скале под казармами Среднего яруса. Стены грубо тёсаные, без штукатурки и украшений. Два факела в железных держателях на стенах, масляная лампа на столе. Стол тяжёлый, из тёмных досок, за ним на каменной скамье сидели трое. Перед столом на полу, врезанное в камень железное кольцо для цепей. Сейчас пустое.

Я стоял перед столом. Два дня я провёл в лекарьской у Костяника, и за эти два дня тело собралось. Ноги держали. Голова была ясной. Сердце стучало ровно, хотя иногда ёкало на вдохе, будто напоминало.

Грохот сидел в центре. Огромный, ссутулившийся, руки на столе перед собой. Браслет на запястье тускло блестел в свете факелов. Справа от него Пепельник. Серое лицо, красные глаза, пепельные волосы убраны за уши. Слева Бычья Шея, красно-бурый, с перебитым носом, молчаливый. Трещина стоял сбоку, у стены, скрестив руки. На табурете чуть в стороне, почти в тени, сидел человек, которого я раньше не видел, но сразу понял кто это.

Тень.

Серая кожа, мутные глаза, смотрящие сквозь меня. От него за три шага тянуло сыростью и тяжёлым запахом Пелены. Мужчина сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и слушал. Всё время, пока я говорил, он смотрел в одну точку, куда-то мне в грудь.

Я рассказал всё подробно и по порядку. Как вошёл в Пелену. Как искал. Как нашёл. Репья с чёрными глазами. Тихоню. Рваную шею, которой на самом деле не было. Смех. Нападение. Удар.

Тихоня не выжила. Костяник бился два часа. Не помогло. Лёгкие спались, сердце остановилось, и ничем это было не вернуть. Пелена забрала.

Репья не нашли. Псари прочёсывали площадку до вечера, потом ещё раз на следующее утро. Ничего: ни тела, ни следов.

Пока я говорил, Руки молчали. Когда закончил, Грохот и Пепельник переглянулись. Пепельник наклонился к Грохоту, сказал что-то тихо. Бычья Шея почесал перебитый нос. Тень на своём табурете не шевельнулся.

Грохот кашлянул. Поднял на меня водянисто-серый глаз.

— Свободен. Иди.

Голос сухой и плоский — без вопросов и уточнений.

Я повернулся к выходу. Сделал шаг и остановился. Что-то было в этом зале, чего я не мог ухватить. В том, как Руки переглядывались. В том, как Тень сидел неподвижно и слушал каждое слово. В том, как Трещина стоял у стены и молчал, хотя обычно кашлял, ворчал, шамкал. Смерть Червя в Пелене, это ведь обычное дело. Случалось раньше, случится ещё. Но сейчас в воздухе висело что-то другое. Тяжёлое. Как перед грозой, когда давление падает и уши закладывает.

Я вышел.

Снаружи всё было белым. Снег навалил за два дня так, что ступени, перила, крыши, скамьи у стен превратились в сплошные сугробы. Средний ярус выглядел незнакомо, будто другое место. Я натянул капюшон, поглубже запахнул накидку. Ветер забирался под мех, холодный и колючий.

На душе было паршиво.

Молчун стоял у стены казармы, привалившись плечом к камню. Когда я подошёл, он просто смотрел.

Я встал рядом. Молчали. Снег сыпал мелкой крупой, оседал на плечах и капюшонах. Где-то стучал молот в кузне, мерно и глухо.

Молчун положил руку мне на плечо — тяжёлую, большую. Подержал и убрал.

Я не знал Тихоню хорошо. Пара разговоров, пара взглядов на построении. Низкий голос с хрипотцой. «Научишь?» Прямая спина и холодные глаза, под которыми пряталось что-то живое. Девчонка, которая выживала в этой мясорубке тихо, упрямо и по-своему. Шестнадцать лет? Семнадцать? Я даже не знал точно.

А вот то, что сидело на сердце по-настоящему, это Репей. Чёрные провалы вместо глаз. Хруст шеи. Улыбка от уха до уха. «Вку-усная». Куда он делся? Что с ним случилось? Псари прочёсывали площадку дважды и ничего не нашли. Ни тела, ни крови, ни следов. Человек вошёл в Пелену и пропал, будто его никогда не было.

Молчун показал рукой в сторону наших домов. Приподнял брови. Отдыхать?

Я покачал головой.

— Дела есть. Надо делать.

Он кивнул.

За два дня, пока я лежал у Костяника, кое-что изменилось к лучшему. Костяник обработал морду дрейка, снял воспаление от яда Иглы. Чешуя на носу всё ещё была тёмной, но опухоль спала, и дышал зверь ровнее. Игле запретили подходить к загонам. Пепельник распорядился лично, после того как Молчун донёс о сорванной работе.

Но Игла и без того нашла способы. Псари, которые кормили зверей в соседних клетках, стали громче обычного. Лупили крюками по прутьям, орали команды так, что эхо разносилось по всему ярусу. Молодого багряного, что сидел через две клетки от моего каменного, нарочно гоняли мимо его загона на длинной цепи, заставляя рычать и биться. Шум, страх, чужая агрессия. Всё то, что бьёт по нервам зверя, который только начал выбираться из ямы. Формально никаких нарушений. Псари работают — дрессируют громко. Обычное дело.

— Аррен.

Голос за спиной — тихий, с певучими гласными.

Я обернулся.

Тила стояла у угла казармы. В зимней одежде, которую я раньше не видел. Бурая шерстяная накидка, слишком большая, подпоясанная верёвкой. Капюшон сбит на затылок. Лицо усталое, тёмные круги под глазами. Но она чуть улыбнулась, когда наши взгляды встретились, и я почувствовал, как что-то отпустило в груди. Совсем чуть-чуть.

Я посмотрел на Молчуна.

— Пару глотков. Подойду к загонам.

Молчун перевёл взгляд с меня