Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Я посмотрел на каменного. Дрейк смотрел на меня и ждал.

Четыре дня. Если что-то пойдёт не так, если он кинется на Псарей, если вырвется и уйдёт, это конец. Мой провал, и провал Молчуна. Игла получит доказательство, что Путь Доверия ведёт к хаосу. Имперцы не получат товар. Грохот спишет нас обоих.

Но если ждать, если тянуть ещё день, два, три, каменный будет слушать кнуты и визги, и всё, что мы построили, сгниёт в этой клетке. Вместе с ним.

— Сейчас выведём его, — сказал я Молчуну. — Наружу. Ты и я.

Глаза Молчуна расширились. В них плеснуло то, что я узнал мгновенно: страх. Этот человек десять лет работал без кнута и знал, чем рискует каждый день. Он знал, что дикий дрейк на открытом пространстве, без цепи и намордника на полную, это лотерея. И проигрыш в ней стоит жизни.

Но под страхом бился азарт от которого зрачки стали чёрными на пол-лица.

Молчун сглотнул и кивнул.

Глава 20

Молчун вдруг поднял палец резко, будто вспомнил что-то важное. Показал наверх, на каменные ступени, ведущие к Среднему ярусу. Потом провёл ладонью горизонтально перед горлом. Нельзя. Ткнул пальцем в сторону Псарей, которые всё ещё возились с багряным в десяти метрах от нас. Обвёл рукой загоны. Сжал кулак и ударил им по открытой ладони.

Без разрешения нельзя. Опасно. Если что-то пойдёт не так, дрейка будут укрощать их методами.

Я замер.

Парень прав. Если каменный вырвется, если кинется на кого-то, если просто испугается и начнёт крушить всё вокруг, Псари не будут ждать. Они сделают то, что умеют. Крюки, цепи, кнуты. И всё, что мы строили, сгорит за минуту. А без разрешения Рук любой шаг с дрейком за пределы клетки ляжет на мою голову. И на Молчуна.

Внутри поднялась злость, тупая и бессильная. Только что был готов действовать, видел план, чувствовал, как всё складывается. И вот.

Выдохнул через зубы.

— Ты прав.

Молчун кивнул. Потом качнул головой в сторону, показал рукой: отойдём.

Мы отошли от клетки на десяток шагов, к стене загона, где было чуть тише. Каменный проводил нас взглядом, клацнул зубами недовольно, но не зарычал.

Молчун повернулся ко мне, прижал журнал к боку локтем. Свободной рукой показал на каменного. Потом на меня. Потом изобразил что-то вроде рукопожатия, но иначе, обхватил запястье одной руки другой и покачал. Связь. Контакт. Потом поднял обе ладони вверх, развёл пальцы. Вопрос. «Как?»

Как я это сделал. Почему дрейк ведёт себя со мной так, будто мы знакомы полжизни.

Он показал на свои глаза, потом на меня. «Я вижу, что ты его понимаешь. Как?»

Я потёр обожжённую кисть. Кожа саднила, но терпимо. Думал, что сказать. Систему раскрывать нельзя. Вообще ничего конкретного раскрывать нельзя. Ни про другой мир, ни про двадцать лет работы с хищниками, ни про интерфейс, который висит перед глазами и подсказывает цифры и дает навыки.

— Не знаю точно, — сказал я. — Когда мы заснули у решётки, что-то изменилось. Я проснулся и стал слышать. Звуки, жесты. Будто угадываю, что он имеет в виду. Не всегда точно, но… чувствую направление.

Молчун нахмурился. Показал на себя. Потом раскрыл обе руки, растопырив пальцы. Десять. Десять лет. Ткнул себя в грудь, покачал головой. «За десять лет я такого не добился. Как?»

За стеной загона загремело. Псарь заорал что-то на багряного, кнут хлестнул, и эхо прокатилось по каменному коридору. Каменный в клетке дёрнулся, гребень пополз вверх, из горла пошёл утробный рокот.

Я шагнул ближе к Молчуну, чтобы не перекрикивать шум.

— Думаю, есть что-то, что мы все упускаем. Я пока сам до конца не понимаю что именно. Но вот о чём я думаю: они умнее, чем мы считаем. Умнее по-другому. Мы ищем в них послушание, покорность, выполнение команд. А у них внутри целый язык, система отношений, иерархия. Они думают. Решают. Запоминают обиды и благодарности. Каменный помнит, кто его бил и кто сидел с ним в клетке, и ведёт себя соответственно.

Молчун слушал, не шевелясь. Глаза тёмные, глубоко посаженные, без выражения.

— С ними нужно обращаться как с равными сразу, с первого дня. Учить их язык, а не заставлять учить наш. Как если бы мы встретили людей из другой земли, с другим говором, другими обычаями. Мы же не стали бы их бить кнутом, пока они не начнут кланяться. Хотя так наверное и с людьми поступают, но…

Молчун долго смотрел мимо меня, на клетку каменного, где дрейк снова начал мерить шагами своё тесное пространство. Потом перевёл взгляд на меня, нахмурился ещё сильнее. Я видел, как он прокручивает сказанное, примеряет к своим десяти годам, к своему журналу с пометками «чудом, чудом, чудом».

Он кивнул осторожно и медленно.

Я присел на корточки, привалился спиной к стене. Молчун опустился рядом на табурет, который так и стоял тут с прошлого раза. Каменный в клетке притих, улёгся, положив голову на лапы. Смотрел на нас одним глазом.

— Вот что я вижу, — сказал я негромко. — Пока он в клетке, мы топчемся. Он принял меня, да. Но он заперт, и каждый день слышит, как бьют других. Каждый крик, каждый удар кнута напоминает ему, где он. И что с ним могут сделать то же самое в любой момент. Он не расслабится здесь. Не до конца.

Молчун вытащил карандаш из-за уха. Раскрыл журнал, написал крупно, развернул ко мне:

«ТОГДА КАК?»

— Ему нужно выйти. Почувствовать, что это место, этот загон, это пространство вокруг, безопасное. Что он тут по-своему хозяин. Понимаешь? Пока он в клетке, он пленник. А пленник либо бьётся, либо ломается. Третьего не дано. Нам нужно третье.

Молчун постучал карандашом по странице. Написал:

«ВЫПУСТИТЬ = УБЕЖИТ?»

— Может. На цепи, конечно. С поводком. Но суть в другом. Если он почувствует, что выход из клетки — это спокойно, безопасно, никто не бьёт, тогда он начнёт связывать сотрудничество с нами и с другими. С прогулкой, с воздухом, с движением. Это основной принцип. Хочешь, чтобы зверь с тобой работал, дай ему причину хотеть.

Молчун долго смотрел на свои записи. Перелистнул несколько страниц назад, пробежал глазами. Я видел строчки с рыжими пометками, зачёркнутые абзацы, восклицательные знаки на полях. Десять лет попыток. Десять лет вопросов без ответа.

Парень поднял голову и показал наверх: на ступени, ведущие к Среднему ярусу. Ткнул пальцем вверх, потом провёл ладонью горизонтально. Только через них. Только с