Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Я коснулся его надбровного гребня кончиками пальцев. Он замер, дыхание стало ровнее.

— Но ты злишься на всех. На каждого, кто подходит. А тут не все враги.

Дракон слушал. Глаза полуприкрыты, голова чуть склонена. Я чувствовал, как под чешуёй гудит тепло.

Я убрал руку от морды и повернулся к Молчуну. Тот стоял в восьми шагах, журнал прижат к груди. Смотрел на нас, не шевелясь.

Что-то шевельнулось внутри. Ощущение, похожее на то, когда знаешь слово на чужом языке, но не учил его, просто откуда-то знаешь. Навык инстинктивного считывания работал в обе стороны: я читал дракона, но что-то во мне уже знало, как говорить с ним тем же языком.

Я подошёл к Молчуну, встал рядом, плечом к плечу, повернулся так, чтобы каменный видел нас обоих и сделал жест, который пришёл сам, без раздумий: положил левую ладонь Молчуну на загривок, на шею, пальцами вниз. Крепко, по-хозяйски. Так, как кладут лапу на холку тому, кого считают частью стаи. Кого защищают. Кого представляют.

Молчун перестал дышать. Я чувствовал, как напряглись его мышцы под рукой.

Каменный наклонил голову набок. Из горла вышло долгое «хмм-м-м», вибрирующее, вопросительное. Потом фыркнул горячим паром через намордник, облачко рассеялось в холодном воздухе — эмоция похожая на недоумение.

— Пойдём, — сказал Молчуну, не оборачиваясь. — Ближе. Со мной.

Молчун кивнул.

Я пошёл первым. Молчун за левым плечом, в полушаге позади. Каменный следил за нами, голова поворачивалась плавно, без рывков. Гребень приподнят, но не вздыблен. Настороже, но пока без агрессии.

Метр от решётки. Я остановился. Повторил жест: рука на загривке Молчуна, твёрдая, открытая. И добавил звук, который сам собой поднялся из груди. Короткий рокот, «тр-рм», с нажимом на первый слог. Потом слова, обращённые к дракону:

— Свой. Друг. Наш.

Каменный перевёл взгляд с меня на Молчуна. С Молчуна на меня. Обратно. Жёлто-бурые глаза, влажные и внимательные. Потом подался вперёд, упёрся носом в прутья. Дыхание пошло тяжелее, с хрипотцой. Бока ходили ходуном.

Я осторожно просунул руку и коснулся его морды. Тёплая, чуть влажная чешуя. Дрейк не отстранился. Я кивнул Молчуну.

Молчун сделал шаг. Вытянул руку вперёд, раскрытой ладонью вверх, медленно, как во сне.

Лязг. Железо о железо, оглушительно, по всему ярусу загонов. Ещё удар, ещё. Кто-то бил крюком по прутьям клетки через два загона от нас. Звук пошёл волной: бам, бам, бам, ритмично, зло.

— А ну пшла, тварь! Пшла, кому сказано!

Крик. Второй голос, грубее:

— Выводи её! Цепь давай, цепь!

Каменный дёрнулся. Голова отпрянула от прутьев, гребень встал дыбом. Из горла пошёл рык, уже настоящий, глубокий, от которого вибрировали прутья клетки. Глаза заметались, ловя источник шума.

Молчун замер с вытянутой рукой.

Скрежет железа. Дверца клетки через два загона распахнулась, ударившись о каменную стену. Багряного выволакивали на цепи, двое Псарей тянули с двух сторон, третий шёл сзади с кнутом. Молодой, полуторагодовалый, алая чешуя в бурых подпалинах. Он упирался, скрёб когтями по камню, оставляя белые борозды, и визжал. Тонко, жалко, совсем не по-драконьи.

Кнут щёлкнул. Багряный дёрнулся, заскулил. Псарь рявкнул «Пшел!», и ударил ещё раз, по хребту.

Каменный взорвался.

Рык ударил по загону, отразился от стен, вернулся удвоенным. Дрейк метнулся к решётке, ударил в неё лбом, отскочил, развернулся, и в следующую секунду из-под намордника хлестнул поток горячего пара с каменной крошкой. Молчун стоял в полутора метрах от прутьев. Я успел толкнуть его в плечо, он качнулся назад, но пар достал мою правую кисть. Обожгло мгновенно, резко, до крика.

Я отдёрнул руку и отшагнул. Кожа на тыльной стороне ладони покраснела, пальцы горели.

Молчун подскочил, схватил меня за локоть, потянул в сторону. Я вывернулся.

— Не надо. Всё нормально. Стой.

Каменный метался по клетке. Бил хвостом по стенам, хрипел, ворочал головой. Но когда я повернулся к нему, дракон замер на полушаге. Смотрел на мою руку и на красное пятно. Из горла вышел звук, которого я раньше не слышал. Короткий, высокий, почти жалобный. Хвост прижался к полу.

Дракон явно понимал, что сделал, и переживал.

Я глянул в сторону Псарей. Они уже вывели багряного на площадку между клетками, в десяти метрах от нас. Один держал цепь, второй поднял кнут. Багряный прижался к земле, распластавшись. Кнут опустился на спину, и дрейк завизжал.

Внутри поднялось что-то очень горячее и злое. Вся жизнь работы с животными, и ни разу, ни в одном центре, никто не бил зверя при мне. Потому что знали, чем это кончится. Руки сжались в кулаки. Обожжённая ладонь отозвалась болью, и это немного отрезвило.

Я тут никто. Подмастерье. Вчерашний Червь. Если сейчас подойду и открою рот, Псари в лучшем случае рассмеются. В худшем, Игла получит именно то, чего добивается: повод доложить, что Падаль мешает работе, срывает дрессуру, лезет не в своё дело. И тогда прощай контракт с имперцами, прощай дом на Среднем ярусе, прощай каменный дрейк.

Я выдохнул через зубы медленно и длинно. Разжал кулаки.

Каменный всё ещё метался, но уже тише. Я подошёл к решётке, поднял обе руки перед его мордой. Раскрытые ладони, обожжённая и целая. Показал.

— Видишь? Всё на месте. Не больно. Ты не виноват.

Дрейк остановился. Смотрел на мои руки. Дыхание тяжёлое, бока ходят ходуном, но рык утих. Из горла опять тот высокий звук, тихий, почти неслышный. Он ткнулся носом в прутья, осторожно и мягко. Обнюхал обожжённую кисть. Фыркнул тёплым воздухом, и на этот раз в нём не было ни крошки шлака.

Кнут за спиной щёлкнул снова. Багряный заскулил. Каменный напрягся, гребень пополз вверх, но я положил здоровую ладонь ему на нос и чуть надавил. Он посмотрел на меня.

— Знаю. Мне тоже.

Всё упиралось в клетку. Пока он здесь, внутри, он будет слышать каждый удар кнута, каждый визг, каждую команду. И каждый раз срываться, каждый раз терять то, что мы нарабатывали. Клетка делала его пленником, а Псари напоминали об этом по расписанию. Случайно или нет.

Его нужно выводить — не завтра, не через два дня, а сейчас, или хотя бы сегодня. Вывести, показать, что можно ходить рядом со мной без цепи и кнута. Что снаружи бывает иначе.

Я обернулся к Молчуну. Тот стоял в пяти шагах, прижимая журнал к груди. Лицо каменное, но пальцы побелели на обложке.

— Ключ от клетки есть? — спросил я тихо.

Молчун помедлил. Потом полез в сумку на боку, вытащил связку из четырёх тяжёлых железных