Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Я подошёл к Тиле и встал напротив.

— Здравствуй.

Девушка кивнула молча. Пальцы теребили край накидки.

— Два дня, — сказал я. — Костяник хорошо латает. Целый, видишь.

Тила не улыбнулась. Смотрела снизу вверх, карие глаза блестели, и в них было что-то такое, чему я не знал названия: не страх и не радость, а что-то между.

— Слыхала, — тихо. — Что в Пелену ты полез. За той девкой.

— Ну, полез. Вылез. Всё при мне. Руки, ноги, голова. Голова, правда… не знаю, не уверен я в ней.

Она опять не улыбнулась. Я ждал. По тропинке мимо прошёл кто-то из Крючьев, не глядя в нашу сторону.

— Тебя не было два дня, — сказала Тила. — Никто не сказывал ничего. Я спрашивала у кухонных. Говорят, Падаль лежит. А чего лежит, живой али нет, того не знают.

— Живой.

— Вижу.

Девушка опустила глаза. Пальцы сжали край накидки и отпустили. Снег оседал на её тёмных волосах и плечах.

Вокруг никого не было. Тропинка пуста, казарма глухая стена. Я шагнул ближе и взял её за руку.

Тила убрала руку мягко, но сразу.

Я посмотрел на неё. Она взволнована. Губы сжаты, на скулах проступил румянец, пальцы снова вцепились в накидку. Будто хотела что-то сказать и не решалась.

— Что случилось?

Молчание. Снег падал.

— Тила. Что?

Она подняла глаза, вдохнула и заговорила очень тихо, почти шёпотом, быстро, будто боялась, что передумает.

— Сон мне снится. Три ночи уже, один и тот же. Пелена идёт быстро — прямо сюда, на лагерь, на загоны, на всё. Снизу поднимается и лезет, как вода в паводок. И драконы кричат все. Я слышу, как они кричат, Аррен, и тебя вижу: ты стоишь, а она подходит, Пелена, а ты не уходишь. Я кричу тебе, кричу, а ты… ты ложишься прямо на землю, и засыпаешь. И не двигаешься больше.

Она замолчала. Дыхание частое и рваное.

— И ты во сне… другой. Лицо твоё, но глаза… не твои. Будто ты и не ты вовсе.

Тила подняла на меня взгляд. Карие глаза в красных прожилках.

— Это дурное, Аррен. Мамка сказывала, коли сон один и тот же три ночи кряду, значит, земля говорит. Предупреждает.

Глава 19

Я смотрел на неё и думал о двух вещах одновременно. Первая: в прошлой жизни я бы сказал, что повторяющийся сон, это работа подсознания, перегруженного стрессом. Мозг прокручивает страхи, лепит из них картинки, ищет выход. Нормальный механизм. Вторая: я видел Репья с чёрными глазами, слышал, как Пелена ответила на мой вопрос человеческим голосом. Я тащил тело, у которого на шее были рваные куски мяса, а на берегу шея оказалась целой. Здесь работали другие правила, и я пока не знал, какие.

Тила ждала ответа. Пальцы побелели на краю накидки.

— Слышу тебя, — сказал я. — И верю, что сон не пустой. Ты права, Пелена меняется. Я сам это видел, внизу, на Купании. Она стала гуще, темнее, и ведёт себя иначе. Это факт, но со мной будет всё нормально, Тила. Я осторожный.

Она качнула головой, будто не соглашаясь.

— Ты в Пелену полез за той девкой. Один. Осторожный, ага.

Крыть было нечем.

— Ладно, — я чуть усмехнулся. — Не всегда осторожный, но живучий — это тоже считается.

Тила не улыбнулась. Подняла на меня глаза, и в них стояло что-то такое, от чего внутри сжалось.

— Ты один у меня тут, Аррен. Один, кто по-людски глядит. Коли с тобой что сделается, я…

Она не закончила, сглотнула и отвернулась.

Я стоял и чувствовал, как от этих слов расходится тепло в груди — глупое и такое неуместное посреди заснеженного лагеря, полного кнутов, клеток и запаха драконьего навоза. Хотел сказать что-то в ответ, что-то настоящее, но не успел.

— Тилка! — визгливый голос ударил из-за угла казармы. — Тилка, стерва, ты куда подевалась⁈

Старуха вывернула из-за стены, кривая, в засаленном платке, с лицом, перекошенным от злости. Одна из кухонных, судя по фартуку и мучным пятнам на руках. Увидела меня, осеклась на полуслове. Зыркнула, прикинула что-то. Решила, что связываться не стоит, но и отступать не собиралась.

— Госпожа Рябая меня послала, — пробормотала Тила быстро, почти шёпотом. — Мне идти надо.

— Иди.

Она шагнула мимо, коснулась моей руки кончиками пальцев на ходу — быстро, почти незаметно, и пошла к старухе, которая уже ворчала что-то про «шлындрает где попало» и «вот я скажу Рябой, будешь знать».

Я смотрел им вслед, пока обе не скрылись за поворотом.

Потом повернулся и пошёл к загонам.

Ступени вниз были присыпаны свежим снегом, и под подошвами хрустело на каждом шаге. Я натянул капюшон глубже, запахнул накидку. Ветер тянул снизу, от Мглистого Края, и нёс с собой знакомую горечь.

Мать Тилы ходила во Мглу за травами. Обычная деревенская травница из семнадцати дворов, а ходила туда, куда Закалённые третьего круга спускаются по расписанию и с подстраховкой. Знала пять языков. Рассказывала дочери сказания, за которые в Империи можно схлопотать инквизицию. Лечила людей, скотину, зверей. И варила отвары из мглистых трав, то есть работала с материалом, который добывают Мглоходы.

Кем она была на самом деле? Закалённой? Мглоходом? Или чем-то, для чего у меня пока нет названия?

И Тила: слышит, как бьётся чужое сердце, видит повторяющиеся сны, которые «земля посылает». Откуда это в восемнадцатилетней девушке, которую продали за шесть медных зубов?

Я перешагнул обледеневшую ступеньку, чуть не поскользнувшись. Выровнялся, пошёл дальше.

Мне нужно больше знать про Мглу, про Связь, про то, как устроен этот мир на самом деле, а не в пересказе кланских Псарей. У меня оставались очки в Системе, тридцать пять штук. Вечером, перед сном, я выкуплю всё, что можно. Все блоки воспоминаний, все знания о мире. Выжму досуха.

И ещё у Молчуна десять лет записей. Свитки, копии старых трактатов, его собственный журнал. Он копил знания, как скупец копит монеты, по крупице, по строчке. Мне нужно попросить доступ ко всему этому. Сесть, прочитать, вникнуть. Понять, что он нашёл и чего не нашёл. Где его тупики. Где мои.

Снег хрустел под ногами. Загоны были уже близко, я слышал глухие звуки снизу: лязг цепей, чей-то окрик, низкий рокот драконьего дыхания. Я плотнее закутался в накидку и ускорил шаг.

Молчун стоял в десяти шагах от клетки, привалившись к стене загона. Журнал в руках, карандаш за ухом. Увидел меня, кивнул.

Каменный увидел