Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф

Трава под ногами тихо стелилась при каждом шаге, а ветер доносил с запада мягкий запах моря. Организм успел привыкнуть к большому содержанию кислорода в атмосфере, и мышцы начинали ощущать усталость за такой продолжительный путь.

Я даже не заметил, как успел поравняться с инсектоидом, чей рост даже в положении сидя на земле – достигал моей груди.

Струны его разума вились, как океанские волны: зеленые вперемешку с голубыми. Медленные, спокойные кольца вылетали из массивного черепа и растворялись в воздухе, подобно дыму. Однако, стоило мне приблизиться, эти струны мигом собрались в тугой пучок, окрасившись в трепечуще-розовый цвет. В них читались почитание, раболепство, но при этом… настороженность и опаска. Он не знает, как быть в моем присутствии, как себя вести. Года, проведенные за сказками о пришельцах, обещающих избавить его расу от страданий, и вот – один из них стоит на расстоянии вытянутой руки.

– Надо поесть, – сказал я и протянул Чракку сверток.

Он опешил. Низко поклонившись, он взял из моих рук еду и положил себе на колени. Вытащив из цепких мандибул свисток, длинные пальцы продели сквозь глиняное ушко протертую во многих местах веревку. После чего, Чракк нацепил получившуюся петлю на один из роговых отростков его грудной пластины.

Я подсел рядом, чем еще больше удивил нашего погонщика. Хоть его крошечные фасеточные глаза были лишены век и привычных для человека подвижных зрачков, ротовой аппарат был сложен настолько комплексно, что движения каждой из нескольких пар мандибул и крупных хелицер могли означать какую-либо эмоцию. В этот раз все подвижные части его рта развелись в сторону и назад, раскрывая усеянный бурыми ворсинками мягкий пищевод. Это и было удивление – такое же я заметил на лице верховного жреца Роска, когда заговорил на их языке.

– Не переживай, – сказал я. – здесь у тебя трава мягче.

Струны Чракка стали золотыми. Я таких еще не видел, но думаю, что все сделал правильно.

Некоторое время мы молча сидели и смотрели в лес, выискивая любые движения в гуще зелени, мерцающей под светом бледной луны. Когда я, оперев спину на лежащее рядом трухлявое бревно, начал есть свой скромный полуночный перекус, Чракк тоже развернул ту котомку, что я ему дал. Выудив среди хлеба, фруктов и сыра жирный кусок драконьего мяса, он принюхался и откусил маленький кусочек. Замер, оценивая вкус. А потом быстро запихал весь кусок себе в рот и начал громко жевать.

Наблюдать, как работают челюсть насекомого вблизи – очень жутко. Я бы палец туда не клал.

Чракк с большим аппетитом смел все, что было в его небольшом свертке. Длинные крючковатые пальцы по одной выхватывали ягоды и семечки, быстро кидая их насекомому в пасть. Запив все водой из своего бурдюка, погонщик стал раскачивать свой массивный корпус влево-вправо в акте непонятного мне транса, и даже немного заурчал.

Я вновь присмотрелся к погонщику сквозь призму другой стороны. Волны его сознания постепенно успокоились, приняв вид глубокого и медленного водоворота. Кроме одной трепещущей алой струны, что трепыхалась подобно раненой бабочке.

Вскоре мы и узнали, отчего так дрожала струна его сердца.

Спустя пять минут, когда вся еда была съедена, а фляги стали пусты, Чракк обновил нам воду из ручья. Воздух пронизывала тишина, прерываемая завываниями ветра и шелестом крон. Салем прикурил еще одну сигарету, разделив её пополам с Арсением. Чракк вернулся к поваленному дереву и вновь смотрел на север.

– Какие яркие здесь звезды, – здоровяк растянулся по земле и смотрел на небо. – никогда подобного не видел. Яков, тут есть знакомые созвездия?

Я еще раз завертел головой, оглядывая небосвод.

– Нет, – ответ отдавал в горле непонятной горечью, – ни одного.

– Пойду, разведаю местность, – Салем поднялся с земли. – лес на востоке кажется подозрительным.

– Смотри, только не как в прошлый раз, – Зорин отмахнулся от воображаемой мухи. – больше мы тебя искать по лабиринтам не будем.

– И не как в тот раз, когда ты отправился за водой, – добавил я.

– Да идите вы, – Салем развернулся, и, поминая все старые обиды и оскорбления на разных языках, направился к лесу.

Мы с Арсением остались вдвоем, не считая Чракка, что все также следил за тылом на коряге.

Зорин выпустил дым и украдкой посмотрел на меня.

– Это… как твоя рука? – спросил он.

– Уже почти не болит, – я подвигал пальцами, разминая покрытый сукровицей бинт. – ноготь отвалился, но в остальном все не так страшно, как выглядит. Даже не знаю, в чем секрет – то ли большой объем энергии способствует регенерации, то ли местная бормотуха.

– Ты сам себя пробовал подлатать струнами?

– Пытался, – вздохнул я. – безуспешно. Могу лечить других, но себе помочь не могу. Иронично.

Арсений кивнул и некоторое время молча смотрел в темноту.

–Яков, – здоровяк затушил бычок о влажную почву и выкинул его куда подальше.

– М-м?

– Чем ты занимался раньше?

– Ну, – я начал загибать пальцы. – разбирал старые архивы, проверял карты. Иногда вместе со старшими выдвигался в поле, где проводил разведку аномалий. Убирался в аудиториях.

– Я имею в виду, до Конторы?

– А. Да толком, ничем, – ответил я. – из института меня выгнали. Подработки да халтурка. Писал чужие дипломные, иногда перебивался