Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф

– Что делал?

– Дома сидел да в игрушки играл, – пояснил я.

– А почему тебя выгнали?

Я призадумался.

– Наверное, я сам начал бить баклуши и забивать на учебу. В один момент просто я понял, что это не мое.

– А на кого учился?

Я ответил.

– О боже.

– Ага.

– А как ты вообще там оказался?

Я призадумался, но подольше.

– Скорее всего, из-за родителей. В семье бы гордились врачом. С самого детства у меня были установки на медицинскую сферу. До сих пор помню, как тетка зудела: «вот, как быво бы сдорофо, еси ф семье был сфой фрач». Мда.

– И что потом?

– Нужный балл на желаемое направление я не смог набрать. Пришлось выбирать из того, что есть. Коммерцию семья не осилила бы.

– Такое случается, – сказал Зорин. – не кори себя.

– Да ничего, – сказал я, и через миг добавил: – надо было уезжать в Столицу и пытать счастья там.

– А что бы ты выбрал, если бы послушал свое сердце? – спросил он.

– Кино, – ответил я. – или морская биология. Оба варианты заманчивы.

– Хороший план, – Арсений кивнул.

– Ну а ты кем был до всего этого, – я описал вокруг головы широкую дугу. – мистично-фантастического?

– Связистом был, – сказал здоровяк. – мои родители тоже за меня мою жизнь выбрали. Шесть лет отмотал на службе, проклиная каждый день. Но стоило папаше отдать Богу душу, так я сразу уволился – и сразу дышать легче стало.

– Он был строгий?

– Не то слово. Иногда мне до сих пор кошмары снятся.

– Значит, мы не такие уж и разные, – сказал я.

– А я никогда не говорил, что мы чужаки, – он по-дружески похлопал меня по спине. – в Конторе работают ягоды одного поля.

– Какие? – спросил я.

– Одинокие и сломленные.

Мы притихли. Я смотрел в землю, а Арсений закрыл глаза, закинул руки за голову и лег на спину, позволив траве проглотить его.

Легкий летний бриз щекотал кожу и ворошил поле зелени, колышущейся подобно морским волнам. Тишина. Она, казалось, окутывала нас с ног до самой макушки. Как румяный бархат, брошенный на плечи после холодной вьюги.

Через несколько секунд тишину разорвали дикие крики и огненные взрывы.

Погонщик в ту же секунду сорвал свисток с груди и засвистел так, что у меня заложило уши. Мы с Арсением вскочили со своих мест, похватали оружие и рванули на яркий свет орущего пламени и падающих деревьев.

– Да неужели?! – Арсений на бегу вытащил из-за пояса пистолет и взвел курок. – что в этот раз?

В далеких тенях раздавались ругательства и оскорбления, чередуемые яркими залпами пламени и букетами прыгающих искр.

– Салем! – я пытался перекричать рев бушующего пожара. – ты где?!

Очередной пламенный столб, взвившийся к небу как громадное сверло подземной дрели, послужил мне достаточным ответом.

К моменту, как подоспела подмога в лице нас двоих, окраина леса бурлила багровым заревом, изрыгая в небо столбы дыма и наполняя воздух стоном ломающихся вековых деревьев.

Навстречу нам из кустов выскочил Салем, и пламенные руки его сияли жгучими перстами, а ноги перепахивали почву, с каждым шагом взметая в воздух клочки травы. Он бежал и умудрялся истерично кричать.

– Это чертовы фантомы! – аки сокол, он пронесся мимо нас и исчез под склоном холма. – Иисусе! бегите, будьте вы трижды прокляты! Бегите! А-а-а-а-а!

– Это плохо? – я бросил взгляд на удаляющийся силуэт.

– Очень плохо, – Зорин остановился и шумно выдохнул. Из его рта вылетел клубок морозного дыхания.

Из-за толстых, поросших мхом стволов показались бледные силуэты. Это были высокие колышущиеся фигуры, обтянутые вдоль всего тела длинными тканевыми поясами, придававшими им вид накрытых брезентом манекенов. Свободные концы извивающихся лент мягко стелились по земле, облизывая траву и камни, оставляя на своем пути тонкий инистый след. Шли эти духи прямо сквозь бушующие языки пожара, словно и не было перед ними ярких вспышек огня и летящих в небо искр. Несколько десятков полупрозрачных душ направлялись к нам, вытягивая спрятанные в лоскутах руки. Кости да тряпки, забывшие где-то нацепить мясо и прикрыть его.

– Значит, не показалось, – Арсений спрятал пистолет в кобуру и достал топор. – Яков, тут нужен совсем другой подход, нежели пули.

Схватив рукоять топора обеими руками, здоровяк провел в воздухе широкую дугу, рассекая пространство перед собой. В один момент узоры на топорище засияли голубоватым цветом, как при битве с ящером, и пятерка ближайших к нам фантомов лопнула, как перезревшие дыни.

Я был поражен таким невероятным приемом. Пространственное рассечение. Так еще влияющее не на тело, а на душу. Во имя всех святых, что он, черт побери, еще может?

– Ты тоже попробуй, должно получиться даже лучше, чем у меня,