Галактические происшествия - Полина Липкина

историю о том, как некий центрально-космический парень высиживал кладку яиц. И все у этого парня шло не так. Сначала он слишком долго сидел на своей кладке (а ее, как многие даже и не в Центральном космосе знают, надо регулярно оставлять лежать саму по себе), так долго сидел, что она перегрелась. Затем он принялся искать целебный охладительный дом, из тех, что у них существуют как раз на случай подобных происшествий, и так торопился, что выбрал не тот охладительный профиль. Ему объясняют, что этот целебный дом предназначен для зародышей более позднего развития, а он – ни в какую. Ну, яйца у него приняли (очень уж он настаивал), но, конечно, по недостатку квалификации (вернее, по причине другой квалификации) яйца переохладили. Теперь ему надо было искать целебный дом уже какого-то совсем сложного профиля. Незадачливый парень из Центрального космоса хватает яичную кладку, хватает аэротакси, едет в соседний город, и при выходе из аэротакси всю яичную кладку и разбивает. Артемис уверял, что так оно и было; в общем, верю, бывают и худшие недотепы.

Но, как бы там ни было, этот недотепа, про которого рассказал Артемис, жутко расстроился. И это несмотря на то, что у зародышей еще не сформировался мозг, так что детьми их назвать было еще нельзя. Но он все же расстроился, и до такой степени, что решил покончить с собой (каким именно способом – я прослушал). И так бы он и поступил, но тут он совершенно неожиданно увидел свою жену, которая, собственно, и отложила эти яйца. И ему, этому бестолковому центрально-космическому парню, вместо того, чтобы кончать с собой, очень захотелось с ней совокупиться, и желательно немедленно. Очень уж он к ней тут воспылал. Она, к счастью для него, была не против.

А дальше Артемис принялся повествовать о самом совокуплении. Дело в том, что, почитай, все наемники Империи глубоко убеждены, что совокупление у обитателей Центрального космоса происходит каким-то непонятно-странным образом. В действительности они занимаются этим делом почти так же, как и мы, но никому из наемников этого не втолкуешь. Однако мне всегда нравилось слушать байки о центрально-космическом совокуплении. Просто удивительно, и чего только они по этому поводу не придумывали… Разнообразие в фантазиях – жуткое. Друг с другом, если наемникам верить, мужчины и женщины Центра творят нечто феерическое. Так что я насторожил уши. Однако рассказ Артемиса на эту тему оказался довольно тупым и, к тому же, мною уже слышанным.

Поэтому я велел сначала одному ему – заткнуться, а потом всем вообще – отправляться под навес спать. Я все равно скоро отдал бы такой приказ. Необходимо было выспаться, и при этом необходимо было не тратить времени даром. Чем раньше мы проснемся и поднимемся – тем лучше.

А на следующий день, вернее, через восемь хор крепкого сна, зарядил длинный беспрерывный дождь. Как только я открыл глаза, я сразу же понял – этот дождь – надолго. Ну, ничего не поделаешь. Я поднялся и растолкал парней. Как обычно, это произошло ровно в то самое время, что я и запланировал накануне. Давний навык и давняя привычка.

Мы вышли наружу. Парни сложили навес. Вытащили складные гравитаторы.

Один миг – и мы в силовой кишке.

То есть это так говориться – в силовой кишке. Нет, можно, конечно, сказать, что мы в ней, внутри. Но точно так же можно сказать, что мы на ней, снаружи. Верно и то, и другое. Парадокс Аристокла, ничего не попишешь. И сейчас я лучше, чем когда бы то ни было, чувствовал этот парадокс, чувствовал, что, может, я и внутри кишки, но вообще-то – снаружи. Дождь лил и лил, и зеленые капли (почему они зеленые, ведь солнца-то нет?) то и дело, несмотря на плащ, скатывались за шиворот. Мерзкая погода.

Я посмотрел туда, где, по моим прикидкам, должно было быть солнце. Странно, солнца было не видно, а вот рябь около него стала даже виднее. Да, рябь стала крупнее, точно. Темно-зеленая, морочная, то возникающая, то словно бы исчезающая, она как будто бы била по голове.

– Ничего себе, – неожиданно заговорил Артемис. – И здесь так. Помню, на Албенсе я был… там тоже линия сборки пространства прыгала туда и сюда, почти до уровня Е. Даже сильнее, чем тут. А мне как раз необходимо было…

Что-то он как со вчерашнего дня начал, так до сих пор заткнуться не может. Надо сказать ему, чтобы заткнулся.

Стоп. Что это он несет?

Ладислас сделал шаг к Артемису.

– Что ты несешь? – спросил он.

– Я говорю, что пространственная линия сборки прыгает, – ответил Артемис. – А что? Ты разве не заметил? Ты разве не понял вчера, что пространство дергается, линия сборки меняется и пространство поворачивает временами почти на торец? Ты разве не понял, что вчера мог сыграть в ящик окончательно?

Артемис, похоже, был искренне удивлен. Я, впрочем, тоже.

– Это-то я понял, – медленно сказал Ладислас, а я удивился еще больше.

Ладислас продолжил. – Не сразу, но перед тем, как попал в камерную нору – понял. Если что, и я, и Децим сыграли бы в ящик. Наши мозги разбросало бы по всей планете – какая разница, у кого есть контракт на реанимацию мозга, у кого нет. Но что ты там сказал про уровень Е?

– Ну, я сказал, колебания до уровня Е доходят, – снова ответил Артемис. – Э, приятель, так ты не уловил? Сегодня все нормально, в случае чего твои мозги останутся на месте и мы их подберем. Децим, конечно, грохнется, но ты – нет.

– Понятно, – произнес Ладислас.

Я внимательно смотрел на них обоих, на Ладисласа и на Артемиса. Что-то в их разговоре мне не нравилось. Как вышло, что Артемис ничего не сказал вчера? Впрочем, он объяснил, он думал, что все и сами все сообразили. Конечно, для монтажера-резчика, да еще и монтажера-резчика с дальнего северного круга, дело тут совсем простое.

Ладно, но кто его сейчас потянул за язык? Хотя, может быть, это и хорошо, что он разговорился. Наверное, хорошо. В конце концов, это ж приятно знать, что ты сейчас точно не умрешь, верно? Да, с этим уж не поспоришь. А действовать, когда рядом таится смерть, – привычнее. И… Да какая теперь-то разница?

– Что встал? – прикрикнул я на Ладисласа.

Ладислас повернулся почти тут же, но я успел заметить, что у него как-то странно дернулась бровь. Ничего особенного, но мне не понравилось.

Однако в камерную нору он попал так же быстро,