Галактические происшествия - Полина Липкина

как и в прошлый раз, и все мои дурные предчувствия рассеялись. Кстати, как это у него получается? Два раза подряд – это уже не удача, а умение. Где он его набрался? Надо будет порасспросить.

А пока – мне оставалось только ждать. На сей раз не к чему было прислушиваться, а значит – и гадать было не о чем. Из камерной норы и из камеры доносилась только мертвая тишина. Как оно и должно было быть при любом раскладе.

Я вздохнул и посмотрел на Децима. Надо ж было куда-то смотреть… Хотя я про него почти уже и забыл, по правде говоря.

Рожа у Децима была странная. Ну, на мой взгляд. Как будто он напряженно размышлял – законченный он дурак или все же нет. Или о чем-то в этом же роде, таком же неприятном.

Я задержал ненадолго на Дециме взгляд, а потом решил, что не смогу высмотреть на его физиономии ничего интересного, и отвернулся от него.

Куда теперь смотреть, я не знал. Время тянулось невыразимо медленно.

Гораздо медленнее, чем вчера, когда Ладислас примерно так же торчал в пространственной камере.

И это при том, что работы у него сейчас всего ничего. Верно, так получается потому, что нельзя понять, что происходит.

Ба-бах! Звуков только что не было совсем, и вот их стало очень много, и были они очень громкие. Но по времени – недолгие. Раз – и Ладислас приземляется рядом со мной, как будто им выстрелили из бластера.

Приземлился он, как я уже сказал, резко, но совершенно целым, это я сразу увидел.

Но не успел я сделать пару вздохов, как силовая кишка словно бы вывернулась наизнанку, выбрасывая из себя нас всех, выбрасывая непонятно куда, в неизмеримую даль, в безликую пустоту. Это длилось лишь миг, а потом кишка свернулась, вывернулась обратно, и все мы остались на месте, ничего не изменилось.

Нет, изменилось. Одного из кишки все же вынесло.

И это был – Децим. Рядом с нами его теперь не было.

Еще два мига силовая кишка не менялась, вела себя как вчера и сегодня, так, как мы привыкли, а потом в ней образовалась маленькая воронка, и Децим шлепнулся точно туда, где он недавно и находился. Только он теперь был в разобранном виде. Руки там, ноги там, череп треснул, мозги – всмятку. Однако при этом мозги почти не разлетелись – частью (небольшой) они оставались в самом черепе, а частью лежали поблизости от него, вкруговую, довольно компактно.

Собрать их было бы несложно. Если бы у Децима был контракт на реанимацию мозга, то ребятам не пришлось бы особенно трудиться.

Вот только контракта этого у Децима не было.

Я вздохнул.

И как это у Ладисласа получилось? Что он сделал не так?

А, он, наверное, слегка задел сразу две пространственные ячеи. Грубая ошибка. Охренительно тонкая работа во всем остальном и одна настолько грубая ошибка – ничего себе!

Краем глаза я успел оглядеться по сторонам и еще раз убедиться, что со всеми остальными ребятами точно все в порядке. Так что я мог позволить себе два-три мига поразмыслить о том, как угораздило Ладисласа совершить такую грубую ошибку.

Контракт на реанимацию мозга… чувство бессмертия… вот в чем дело, я так думаю. Мы все привыкли работать, ощущая свою смерть… а если попробовать иначе, ничего хорошего не выйдет. Не вышло.

Я слегка повернул голову и внимательнее посмотрел на Ладисласа.

Ладислас стоял спокойно, только губы сжал, так что его рот казался узкой щелью. Мне это отчего-то сразу не понравилось.

А потом Ладислас глянул на меня и – улыбнулся.

Не я, а кто-то другой, может быть, подумал бы, что Ладислас – дурак, но я-то знал, что означает такая улыбка. И знал, что за ней не таится ничего хорошего.

Я подошел к Ладисласу и ударил его по лицу. Сильно ударил, так, что он покачнулся. Правда, не упал.

– Ничего не делать без приказа! – сказал ему я.

Вроде Ладислас успокоился. Я выбросил его из головы и стал думать, что предпринять дальше. Хотя особенно думать было нечего. Жаль, я потерял хорошего бойца. Квалифицированного бойца – вот что важно. Но тут уж ничего не поделаешь. А добираться до южной башни все равно надо. Значит, надо решать, кого поставить бросателем гарпуньего крюка. И на сей раз – нельзя ошибаться. А что, если…

– Командир! – я видел, что Ладислас с решительной физиономией приближается ко мне. Его темная фигура и синяя шевелюра странно-четко вырисовывались на фоне смазанного дождем зеленого неба. «Откуда у него синие волосы?» – почему-то мелькнуло у меня в голове. Ах да, он же говорил. Когда-то давно покрасил и не смог смыть.

– Командир, – повторил Ладислас. – Так нельзя. Реанимация мозга… контракт… Подписал он его или нет… какая разница…

Ладислас поднял голову и посмотрел мне в глаза. Жестко, даже зло посмотрел.

– Какая разница, что я сделал не так. Какая разница, больший или меньший я неумеха. Неужели мы позволим Галактической канцелярии решать, кто из нас будет жить, а кто умрет? Галактическая канцелярия… какая-то там Галактическая канцелярия…

Глаза Ладисласа как будто превратились в одну темную щель. А чуть ниже, там, где были его губы, зияла другая щель, такая же темная.

– Сейчас неподходящее время, – сказал я. – Закройся.

– Не закроюсь, – ответил Ладислас.

Я посмотрел на Ладисласа, посмотрел на то, что осталось от Децима. Жаль хорошего бойца. И в самом деле – жаль. А кроме того – с каких это пор жизнь и смерть наемника определяют не удача и судьба, а трепачи из Галактической канцелярии?

– Ладно, допустим, – произнес я. – И что ты предлагаешь?

– Да зачем мне что-то предлагать? – сказал Ладислас. – Вы же лучше меня все знаете, командир. Вы знаете, что контракт на реанимацию мозга можно и подделать.

Странно, но почему-то первое, что я подумал, было – «Вот наглетура». А после этого я внимательно глянул на Ладисласа, и в голову мне пришла вторая мысль – «А ведь правда»…

Рискованно, конечно, но я всю жизнь рискую, хотя и по-другому.

Одним словом, я отдал приказ парням собрать мозги Децима.

Они управились быстро.

А потом… эх, что-то мне надоело рассказывать.

Хотя понимаю, раз уж начал, надо закончить.

Короче, про то, как мы добирались до южной башни, я расскажу сжато. Более-менее сжато.

Гарпуний крюк я взял сам. Я понимал, конечно, что Майрон направил бы крюк лучше, но будет ли он вполне осторожен? Сейчас я доверял только себе.