Галактические происшествия - Полина Липкина

Торжественно сияют медузы, стремительно летают космоистребители, вино таинственно блестит, публика гудит и шумно обсуждает скорость и маневренность истребителей, смелость и мастерство пилотов.

И многое другое здесь тоже обсуждают. За соседним столиком оживленно спорят о влиянии латыни на приключенческую литературу третьей планеты звезды Орион-3. А за столом чуть более дальним уже давно переключились на технические характеристики планетарного транспорта, крейсирующего близ Веги-7. Начали они с соревнующихся у нас перед глазами истребителей, но про них за тем столиком уже давно позабыли.

И напрасно. На истребителей посмотреть стоит.

Особенно вон на тех двух, соревнующихся в скорости на крайней правой «дорожке», или как там она у них называется.

По мере того, как я на нее смотрю, «дорожка» увеличивается в размерах и приближается ко мне. Удобно у них тут устроено. Теперь оба истребителя видны очень хорошо.

Один, тот, что немного побольше, был бы похож на летающую тарелочку из басен про марсиан и инопланетян, если бы не два крыла по бокам этой тарелки, сильно смахивающие на крылья обыкновенных земных самолетов начала 21 века, но только значительно их меньшие.

Второй же из соревнующихся напоминал обычный земной истребитель. Самолетик и самолетик, даже странно.

Кажется, это лидеры. Тот, кто вырвется вперед, и будет победителем.

Что-то меня цепляет в этой гонке, и я начинаю смотреть внимательнее.

Все шансы у «тарелочки», это ясно.

Пилот ведет судно уверенно и без лишнего риска, в случае необходимости, впрочем, рискуя без всяких раздумий. «Тарелочка» попеременно то мчится на полной скорости, то лихо маневрирует, перекрывая проход сопернику. Хорошо это у нее получается. Маневры «тарелочки» точны, как в бухгалтерии, и опасно близки к столкновению и смерти, как удар самурайского меча.

Да, ничего не скажешь, гонки космических истребителей – штука опасная. Есть там, конечно, и спасательная капсула, и катапульта, но все равно…

Я, не отрываясь смотрю на истребителей. Прихлебываю свое вино, но смотрю, не отрываясь.

Второй истребитель, «самолетик», уже давно должен был бы остаться позади. И он бы остался, если бы регулярно не шел на столкновение. На таран. Правила, видно, такое допускали.

Он что, и в самом деле готов разбиться или лишь демонстрирует такую готовность, рассчитывая, что соперник отвернет в сторону?

И тот действительно отворачивал. Раз за разом. Пилот «тарелочки» действовал отважно, но и расчетливо, не желая погибать, а желая побеждать. «Тарелочка» и «самолетик» шли практически нос к носу, и это не менялось.

Я отхлебнула еще вина.

Хорошо бы быть сейчас там, за рулем истребителя. Хорошо бы… Заодно бы и проверила свою храбрость.

Ладно.

Тут тоже неплохо. В конце концов, в кабине пилота нет ни вина, ни кофе, и медузы там не летают, и люди кругом не болтают.

Одна из медуз как раз сейчас подплыла ко мне, и вот уже она разворачивается в мою сторону и зависает над столиком, отсвечиваясь в бокале вина. Вино празднично сверкает красным, желтым и почему-то зеленым.

За соседним столом опять обсуждают литературу планеты Ориона-3. Сейчас они спорят, насколько в ней верно описываются космические истребители.

За правым крайним столом возле самого входа сидят бородатые мужчины и спорят о звездности или незвездности околокосмического пространства рядом со звездой Орион-3 и всеми ее планетами. Это они так говорят – звездность и незвездность. Не знаю, что это такое. Видимо, речь идет о каких – то свойствах космического пространства и пригодности его для космического судоходства. А, теперь понятнее – пригодность не только для космического судоходства, но и для того, чтобы удачно ускользать от кого-то. Интересно, от кого?

Я пью вино и смотрю на гонку. Гонку этих двоих – «тарелочки» и «самолетика». Пока все по-прежнему. Интересно, за кого я болею?

И еще интересно, чем это кончится?

Медуза по-прежнему висит надо мной, помахивая капюшоном.

Я отпиваю еще немного вина и обнаруживаю, что рядом со мной стоит официант.

– Прощения просим-с, – говорит официант, и старинный лад речи, позаимствованный из России 19 века, звучит в его устах до крайней странности органично. – Прощения просим-с. Ошибочка вышла-с. Этот стол уже занят-с. Пожалуйста, пересядьте вон туда-с, за барную стойку-с. Подождите-с немного, место должно скоро освободиться.

Почему-то я не возмущаюсь. Это очень странно – терпеть не могу подобную манеру обращаться с посетителями – но сейчас я никакого возмущения не чувствую. И уж тем более не чувствую желания встать и покинуть бар – как бы я поступила обычно в таком случае. Странно. Весьма странно. Может быть, это так получается потому, что уж очень естественно в устах официанта звучат все эти уже больше века как забытые уважительные приставки «эс», а может быть все дело в том, что место тут какое-то особеннное. Но, как бы там ни было, я послушно встаю, делаю шаг к барной стойке и лишь затем вспоминаю кое-что и спрашиваю официанта:

– А как же гонки? Мне будут они видны?

– Не извольте-с беспокоиться, – отвечает официант. – Мы, конечно, совсем маленький кабачок на самом краю Галактики-с, но думаю-с, мы все устроим-с.

Я киваю и отхожу. Сажусь за барную стойку.

Напротив меня в средних размеров горшке стоит кактус с большим розовато-фиолетовым цветком, а рядом с ним – бармен, жонглирующий зелеными бокалами. Неплохо это у него получается. Бармен улыбается, чуть-чуть поворачивает голову и подмигивает мне. Я улыбаюсь тоже. Ладно, и за барной стойкой хорошо.

Расторопный официант тут же приносит мне недопитое вино, кофе и чай, а бармен ставит передо мной бокал с невиданным мною прежде напитком. Я беру бокал и пробую напиток на вкус. Вкус странен.

– Что это? – спрашиваю я.

– Что именно ты хочешь узнать? – вопросом на вопрос отвечает бармен. – Впрочем, ничего особенного, – тут же поправляется он. – Это напиток древних греков. Вкушался еще в гомеровские времена. У Гомера и описывается. Помнишь, что туда кладут?

– Угу, – киваю ему я. – Вино, мед, козий сыр, ячменная мука. Это «Илиада», 11 песня. Еще бы узнать, как такое можно приготовить…

– А ты правда хотела бы знать? – осведомляется бармен.

– Ну да, конечно, – теперь я гляжу на него, не отрывая глаз. – А можно?

– Конечно, можно, – отвечает он. – Здесь многое можно. Можно узнать новый рецепт, вроде вот этого. Если хочешь. И можно встретить Смерть. Если захочешь.

– И умереть? – уточняю я.

– Ну да, разумеется, – бармен немного удивлен вопросом, но терпеливо объясняет мне то, что потребовало объяснений. – Если ты встретишь Смерть, ты умрешь.

– Весело, – говорю я после