Галактические происшествия - Полина Липкина

– А почему? – спрашивает меня бармен. – Почему это ты так сказала – весело? Потому что это хорошее приключение? Или потому, что в Галактике многовато боли и жизнь частенько режет, как нож? – довольно витиевато выражаясь, формулирует свой вопрос бармен.

Я на секунду задумываюсь.

– Потому что это хорошее приключение, конечно, – отвечаю я. – Здесь, в этом вашем кабачке на краю Галактики, очень хорошо. Здесь спокойно и весело. И интересно. Здесь нет места боли. Просто ведь смерть – это тоже приключение.

– А если не здесь, а вообще? – продолжает распрашивать меня бармен. Он почему-то превращается в медведя и опять начинает жонглировать посудой. Хотя, наверное, в медвежьем обличий это куда труднее. Но получается у него все равно хорошо.

– Если вообще, то не знаю, – отвечаю я. – А это обязательно знать? Это важно?

– Да нет, неважно, конечно, – отвечает медведь-бармен. – Но все же тебе надо бы это решить. Да ты не беспокойся, времени у тебя полно.

Я киваю и вновь прихлебываю напиток древних гомеровских греков. Необычный вкус. Очень необычный. Но хороший.

– А что с той гонкой космических истребителей? – спрашиваю я у бармена. – Мне сказали, что ее можно будет смотреть и здесь.

– Ах да, сейчас, – бармен спохватывается. – Сейчас сделаю. Недоработочка вышла, ну да сейчас исправлю.

Бармен начинает возиться в каких-то железяках, но, видимо, неудачно.

– Не получается пока, – в конце концов виновато сообщает мне он. – Придется еще подождать. Все будет, но подождать придется. Понимаешь, у нас ведь совсем маленький кабачок на самом краю Галактики, случаются и неувязки.

Я киваю. Ладно, все равно мне здесь нравится. А гонка истребителей… главное, узнать, чем она закончится, кто победит – «тарелочка» или «самолетик». Так я и узнаю.

Некоторое время мы оба молчим.

Я пью напиток, описанный в 11 песне Гомера. Бармен жонглирует посудой. Он уже опять сменил обличие и теперь выглядит как человек. Конечно, так жонглировать гораздо удобнее.

– Меч сотрет железо ножен, – неожиданно произносит бармен и бросает мне зеленый бокал. Я ловлю его, и бармен одобрительно усмехается.

– Неплохо, – говорит он мне. – А как там дальше, помнишь?

Я киваю. Я понимаю, он говорит о стихах, то есть о первой их строчке, которую он произнес вслух.

– Помню, – отвечаю я. И подхватываю:

Меч сотрет железо ножен,

И душа источит грудь.

Вечный пламень невозможен,

Сердцу нужно отдохнуть.

Не бродить уж нам ночами,

Хоть душа любви полна.

И по-прежнему лучами

Серебрит простор луна.

– Неплохо, – вновь произносит бармен. – А чьи они, помнишь?

– Не помню, – признаюсь я. – Помню только, что они из «Марсианских хроник» Брэдбери.

– Ладно, сойдет и так, – говорит бармен и вновь превращается в медведя. – Ты видишь вон те две двери?

Я вижу их. Они хорошо видны отсюда, хотя и находятся на другом конце бара. Мне не нравятся они обе.

– Тебе надо выбрать между ними, – говорит медведь.

Я смотрю на одну и на другую дверь. Мне не нравятся они обе. Или мне просто не нравится то, что надо между ними выбирать? А так-то двери как двери…

– Да ты не волнуйся, – говорит медведь. – Времени у тебя полно. Точнее – здесь просто нет времени в том смысле, в каком ты привыкла. Одна секунда равна миллиону лет, а может быть, даже и вечности. Так что ты не торопись. Сиди себе спокойно и наслаждайся жизнью.

Медведь подбрасывает в воздух пару зеленых бокалов и, видимо, немного подумав, добавляет:

– А я пока пойду, налажу трансляцию. Чтобы ты могла посмотреть на гонки космических истребителей.

И он уходит.

А я остаюсь. Я сижу, попиваю древнегреческий напиток с неизвестным мне еще рецептом и слушаю разговоры посетителей маленького кабачка на краю Галактики. И не смотрю на две двери, одну из которых мне надо выбрать.

Убить дракона

Двое сидели у костра. Костер почти догорел, и маленькие язычки пламени совсем чуть-чуть лениво шевелились над угольками и под хворостом. День тоже почти закончился, и последние лучики солнца освещали верхушки высоких деревьев. Пели вечерние птицы. На удивление красиво пели, даже для этих мест. Все вокруг выглядело очень мирным.

– Что-то не хочется умирать, – произнес один из двоих. Он был светловолосым и светлоглазым, меч лежал под его правой рукой. Он был без доспеха и без шлема, но каждый признал бы в нем рыцаря. И не только по одежде и по вышитому на ней гербу, но и по осанке, по движениям, по всему, что отличает привыкшего к сражениям или хотя бы к беспрестанным тренировкам благородного человека от человека простого. Впрочем, доспех рыцаря лежал рядом, уже как следует начищенный и порядком разложенный. Видимо, рыцарь приготовился к ночному сну.

И как только рыцарь произнес эти свои слова, к нему тут же обернулся его спутник. – Не говори ерунды, Бертрам! – резко сказал тот. – Какого Нечистого ты собрался умирать?

Спутник Бертрама был широкоплечим, наполовину черноволосым, наполовину седым человеком с решительным и вместе с тем недовольным лицом. Он тоже был рыцарем, и вот он-то был одет в полный доспех, со шлемом, как полагается, будто на турнир собрался. Или на войну… но войны в здешних местах не было уже лет пятьдесят. Во всяком случае, настоящей войны. – Какого Нечистого ты собрался умирать? – повторил доспешный рыцарь. – Тоже мне невидаль, Дракон! Тристан Победитель уже убил одного. Болдуин, судя по всему, убил другого. И чего ты начал скулить уж совсем раньше времени? Радовался бы лучше, что я сегодня полдня дрых у Пьеретты и потому вызвался караулить за тебя всю ночь. А ты вместо этого несешь какую-то хрень, забери тебя Нечистый…

– Не стоит перед таким делом поминать Нечистого и Изгнанного, – тихо сказал Бертрам. – Ты и сам знаешь, что не стоит, Ланселот. Точно так же, как ты знаешь, что встречу с Драконами еще никто не пережил, по крайней мере, надолго. И точно так же ты знаешь, что Тристан Победитель отчего-то всегда отправляет на эти встречи тех, кто неугоден Тристану Победителю.

– Ничего подобного я не знаю! – рявкнул Ланселот. – Я знаю обратное – по крайней мере один человек встречу с Драконом пережил, и очень надолго пережил, и этого человека зовут Тристан Победитель. И после того, как Тристан Победитель убил Дракона, Дракон нами более уже не правил, и не поедал наших девственниц, и не сжигал наших женщин, и не…

Ланселот замолк, очевидно, потому что осознал наконец бессмысленность своей речи – бессмысленность